Category: фотография

Category was added automatically. Read all entries about "фотография".

Наблюдения пейзажного фотографа




В начале путешествия мокли под ливнями, а потом накатила жара, высушила лес, высушила лишайники
по камням до песочного хруста. Продукты плавятся и плесневеют. Никак не решишь,
что же лучше. В дождь мечтаешь о солнце, в жару о прохладе. И получается что на
ерунду расходуются чувства, ведь ничего не изменится от твоих хотений. Только к
концу второй недели дикой жизни обретаешь покорность, смиряешься и принимаешь всё
радостно таким, каким оно дается с каждым новым утром.


2009 © photo by V.Gritsyuk                                                                                                                            "Остров паучий"



Конкретно меняется
климат. Ярым, лимонным стал солнечный свет, гуще ложатся холодные тени. Нет уже
тех многоцветных долгих закатов над Ладогой, нет розово-пастельных рассветов, а
стали они или грубыми, контрастными, или вялыми и бесцветными. Только на моих снимках
остались былые краски. А значит остались они и во мне. Наполнен я красотою до
предела, а всё чего-то ищу, чего-то жду, как крыса в медицинском опыте – все
давлю и давлю на педаль, посылая в область удовольствия мозга электрические
раздражения. Одна разница, что удовольствие моё не искусственное.

VG, 01

Авторский почерк

Фотограф – это не только профессиональное владение техникой, чтобы без сюрпризов, а что задумал – то и получилось; это не поэтическо-философские тексты под посредственными снимками; это не пьянящее ощущение власти над снимаемыми объектами, ошибочно принимаемое за творческое вдохновение; это не ещё один способ добиться девичьего расположения. Фотограф, если по серьезному – это исследователь себя и мира с помощью фотокамеры. Почти так же, как и художник, и как скульптор, но у этих крепче и серьезнее, ведь они берут пустой холст и обычными красками создают на нем мир; берут глину или мрамор, и создают предмет, руками ощущая гармонию объемов и плоскостей. Фотограф – это в первую очередь глаза. Он видит, и в этом его призвание. Остальное потом. Но есть одно общее свойство у всех творческих людей – это индивидуальный почерк в его области. В зародыше индивидуальный почерк есть у каждого, кто взял в руки камеру. Но чтобы почерк определился в почерк, нужны годы и усилия. Фотограф видит, снимает, понимает, неустанно учится и мудреет. Если он честен сам с собою, то его почерк стремиться стать слепком с его развившейся личности.


1980-е©photo by V.Gritsyuk                     Дискотека для югославских рабочих. Старый Оскол.

Для умного глаза по снимкам и паре слов понятно, что там за человек сидит внутри фотографа. Конечно, если он не прикидывается другим для зарабатывания денег. Таких немало, и они уверенны, что живут внутри творчества. Они так уговорили себя, потому что заказчик чутко прислушивается к тембру их голоса, и чтобы не спугнуть его, приходится неосознанно практиковать двоемыслие. Приходится с утра до шести верить в собственное творчество, а с шести до утра жить обычную жизнь с пивом и клубом, с телевизором и дачей, с разговорами о приятных пустяках. Но таких можно определить по почерку, поглядев десяток другой снимков. Даже в рекламе можно быть индивидуальным, как Хиро.

Не подумайте, что индивидуальный авторский почерк фотографа – это нечто застывшее, как бетон. Он подвижен и гибок. Он может быть богатым и разнообразным, а может быть и индивидуальными каракулями. Он может меняться и развиваться, совершенствоваться или упрощаться. Поэтому повторить один-два чужих снимка может почти любой, а освоить чужой почерк – это уже будет значительно сложнее. Почерк всегда узнаваем, как узнаваема образованными людьми скульптура Бурделя или Клодта, живопись Куинджи или Тропинина, музыка Баха или Чайковского. Резюмирую, что сложившийся творческий почерк, это совпадение внутреннего и произведенного в реале, это когда чувствуешь, думаешь, говоришь и фотографируешь без напряжения, потому что не нужно лгать.

Убыль-прибыль

Продолжаем сокращенные тексты. Народу понравилось, когда мало. Аналитический отдел сейчас работает с результатами, но есть подозрение, что он ничего не выдаст на-гора. Там сидит бездельник, которому лень напрягать извилины. Короче - я сам и анализирую, чтобы было понятнее. Но то, что никто не признал во мне настоящего писателя - это уже очевидно. Одного фотографа только и видят сквозь года. Народ принимает Петровича глазами, а не культурным литературным слоем в памяти общечеловеческого разума. А ведь так хочется быть кем-то серьезным. Не бомжеватого вида зачуханым пейзажным фотографом со штативом наперевес, а таким непростым мужчиной, в шляпе и с тросточкой. Шляпа у меня есть, черный стетсон с широкими полями, но не дают домашние её надевать, говорят, что на штанах колени вытянуты и куртец не того пошиба. И ещё спрашивают - "Ты видел себя в шляпе со спины?"  Тут ничего не могу возразить - не видел. "Вот то-то же!" - поучительно и жалостливо говорят мне.

 
2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                           Моя вечерняя дорога

Наконец случилась в моей бытовой жизни радость! Шоколадная фабрика имени Вилли Вонки Бабаева увеличила размер 75% плитки до 200 г.  Мне так этого не хватало, когда плитки были по сто грамм, но я боялся в этом признаться. Ведь дал себе слово по утрам слизывать с кофе не больше полоски. А нынче полоска сама сильно укрупнилась. Так что - данное слово осталось, а сладости стало больше. Прежняя плитка была рассчитана на пять дней, а на нынешнем гиганте семь толстых полосок. Неизвестные добрые люди дарят скромному фотографу Петровичу мелкие радости в момент литературного облома. Спасибо всем от плантаций до шоколадного станка. Эту добрую шоколадку я уже обозвал - "Большое честное удовольствие". Вот так - в текстах у меня убывает, а в физиологических  удовольствиях прибывает. Это неумолимая работа закона по сохранения кайфа. Ждем теперь от них зефира большого размера.
VG, 01

Как всё начиналось

Подошло время для моей личной истории. Давно это дело было - в 80-х. Единственной в стране отдушиной для свободных художников, напрямую не работающих на идеологию тогда был Московский Горком художников-графиков на улице Малой Грузинской. Он был местом официально разрешенного художественного диссиденства. Естественно, создало его КГБ для того, чтобы собрать вместе творческих бунтарей и следить за ними изнутри и снаружи. История Горкома - это отдельная песня с оркестром. Оттуда вышли наши классики живописи Проваторов, Шаров, Зверев. Нынешняя авангардная шобла возникла когда быть бунтарем стало совсем неопасно, а очень даже выгодно. Первая горкомовская выставка живописи собрала всю Москву и всех западных корреспондентов. Потом настало время, когда и фотографам разрешили создать там фотосекцию. Что это была за секция, и какое у неё было отношение к фотографическому творчеству  - это тоже отдельная кинокомедия. Секцию организовывали под себя в основном труженики детсадовской, школьной, выездной узбекской и прочей массовой народной фотографии, которая тогда была невероятно доходной. В это время все настоящие профи верой и правдой служили в официальных изданиях. Для массовости и процентного соотношения набраны были туда и простые фотографы, по разным причинам в официальных изданиях не печатающиеся. 

Вы спросите - а что же там делал я? Скрывался от ментов, потому что Горком давал официальное право работать на гонорары и трудовые договоры, т.е. не находясь в штате предприятия. Это была моя третья крыша. В то время я состоял ещё на договоре в издательстве "Молодая гвардия" (без официальной зарплаты) и был членом Союза журналистов - он тоже давал право официально нигде не числиться. Но, на всякий пожарный я записался ещё и в Горком. Записался ещё и потому,  что очень хотелось свободного творчества и не ангажированных выставок, как у художников. Ещё вернусь с рассказами про те непростые, но веселые времена.

Однако - история здесь про первую выставку фотографии в Горкоме. Выставка задумывалась, как отчетная нашей фотосекции. К этому времени меня избрали в правление, и я там одиноко шипел, что каждый наш член должен иметь право творчески высказаться на двух метрах общего выставочного зала. Такая идея не всем нравилась, потому что многим из боссов нечего было показывать на выставке, хотя по жизни они были богатыми, имели мастерские от Горкома, ездили на хороших машинах и покупали кооперативные квартиры в центре. В народе судачили, что они вынуждены были покупать себе фотографии для выставки, но я этого не знаю точно. Но, думаю, их покупки не разорили, не видел я среди них  истощенных лиц. А за постоянную мою инициативу насчет ежегодных общих и персональную отчетных выставок меня потом боссы из правления вывели заочно, пока я болел. А потом народ снова меня туда выбрал на волне демократизации, после моей персональной выставки. А потом мне всё это вообще надоело.

Предвыставочная суета - это когда авторы приносят работы и делят места на стенах. В этой ситуации очень ясно проявляются людские характеры . К чести нашей секции - на первой выставке всё проходило достойно. Народ ставил работы к стене, а правление ходило туда-сюда, и определяло места по эффектности, красоте и художественным достоинствам - или на начало зала, или на главную стену, или во второй зальчик. Это не сравнить с первой выставкой Гильдии рекламных фотографов на Кузнецком, когда некоторые авторы прибежали пораньше, чтобы занять "выгодные" места на стенах, и стерегли их, огрызаясь на развесчиков и других участников. Удивительные открылись тогда лица у них.


(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                                                          Тишина и покой

В то время фотографы привыкли показывать снимки на выставках лишь в одном оформлении - зажатыми между двух стекол металлическими кремальерами. Иногда  фото было в размер стекла, иногда меньше, и тогда позади вкладывался лист белого ватмана. Не было тогда в продаже итальянских и французских цветных бумаг, поэтому оформление не играло роли, главным оставался снимок. 

И вот - я единственный, первый в истории российской фотографии подал свои снимки на выставку в рамах, под стеклом, и в цветных паспарту, как подавались произведения искусства. Рамы были современные, сборные дюралевые, купленные в художественном салоне. Паспарту делал оформитель Пушкинского музея, красил их гуашью и чертил рейсфедером тонкие золотые линии. Картон я взял от коробок фотобумаги Агфа 50х60см, любезно подаренных мне лаборантами издательства «Планета». Да ещё и фотографии у меня были цветные - всего работы три-четыре, сейчас уже не помню. У горкомовских фотографов от вида такого оформления возникло шоковое состояние. Естественно - никто не обращал внимания на мои снимки, ведь снимок, он и есть снимок. Люди щупали рамы и спрашивали, где и почем куплены. Никогда не могли они представить, что фотография может быть достойна такого серьезного отношения. Это было в нашей стране началом отношения к фотографии, как к фотоискусству. На следующих наших выставках авторы стали экспериментировать с оформлением, даже придумали паспарту обтянутые тканью. Процесс был запущен. А потом появился союз фотохудожников. 

Жанровая фотография Middle Life



(c)photo by Victor Gritsyuk                                                                         Дети на старинных валах

ПОЭЗИЯ БУДНЕЙ

Часть вторая

Умное использование опыта
Пора нам перестать завистливо глядеть в сторону живописи и спорить — что же такое фотография, искусство или все-таки нет? На дворе XXI век — надо прекращать разговоры и делать свое дело. Если мы хотим войти в мировую культуру после падения «железного занавеса», то пора осваивать опыт лучших наших и западных мастеров. 

Collapse )