Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

С Днем рождения, Петрович!

Любим!



     Вечер случился неожиданно тихий после стольких дней с дождями и штормами. Закат длился и длился, не кончаясь, крася все стороны неба в желтые, розовые, фиолетовые и голубые цвета.
Солнце садилось между островками, завесив это пространство вишнево-оранжевыми облаками, ровно по высоте островов, их колючих ежиков. Всё стихло, и ветер и движение туч, и волна. Вода отяжелела и окрасилась в темно-лиловый цвет.
Появились у моего островка три тюленя и вокруг, везде, где можно, заплескалась рыба, будоража ровно колышающуюся поверхность своими движениями.
Восток окрасился в розово-фиолетовое свечение и горизонт пропал, слился. Лодка двигалась в цветном пространстве без верха и низа. Весла волновали это пространство и краска капала с их концов. И только дальние острова обозначали немного реальность мира.


© photo by V.Gritsyuk

Наблюдения пейзажного фотографа




В начале путешествия мокли под ливнями, а потом накатила жара, высушила лес, высушила лишайники
по камням до песочного хруста. Продукты плавятся и плесневеют. Никак не решишь,
что же лучше. В дождь мечтаешь о солнце, в жару о прохладе. И получается что на
ерунду расходуются чувства, ведь ничего не изменится от твоих хотений. Только к
концу второй недели дикой жизни обретаешь покорность, смиряешься и принимаешь всё
радостно таким, каким оно дается с каждым новым утром.


2009 © photo by V.Gritsyuk                                                                                                                            "Остров паучий"



Конкретно меняется
климат. Ярым, лимонным стал солнечный свет, гуще ложатся холодные тени. Нет уже
тех многоцветных долгих закатов над Ладогой, нет розово-пастельных рассветов, а
стали они или грубыми, контрастными, или вялыми и бесцветными. Только на моих снимках
остались былые краски. А значит остались они и во мне. Наполнен я красотою до
предела, а всё чего-то ищу, чего-то жду, как крыса в медицинском опыте – все
давлю и давлю на педаль, посылая в область удовольствия мозга электрические
раздражения. Одна разница, что удовольствие моё не искусственное.

(no subject)

Здравствуйте,
Меня зовут Софья - я дочь Виктора Грицюка.

Спасибо большое всем, кто читает моего отца и пишет комментарии.
Для нас очень важно, что то, что делал папа - не зря и, что людя помнят его и любят.



С самого детства папа всегда брал меня с собой в поездки и на съемки.
Я его верный оруженосец, ассистент и помощник.
Сейчас читаю дневники, которые он вел в поездках. Фрагменты, взявшие за душу публикую в жж.
Так как я практически всегда была рядом с папой, то читая, я знаю, о чем он писал и где.
Так я выбираю фотографию под текст.

Сейчас совместно с издательством "Пента", готовлю персональный фотоальбом Виктора Грицюка - "Карелия. Русский Север"

Выпуск альбома приблизительно назначен на конец октября начало ноября 2009 года.

И также готовлю персональную фотовыставку Виктора Грицюка.
Занимаюсь поиском спонсоров.
Открытие тоже ориентировочно на конец октября начало ноября.

(no subject)


(с) photo by V. Gritsyuk                                                                                           река Новгуда

Зацепил щучку, которая всплескивала у развилки течения реки Новгуды, у островка в дельте.
Аккуратно вынул крючек из пасти.
Какая же она красавица: - темно-коричневая отновгудской воды, стройная, пропорциональная.
Ладная штучка! Ну как не отпустить такую. Тем более, что покидал по всей речке от порогов и никто не шелохнулся - одна она тут осталась - коричневая.
Полюбовался - и мягко отпустил хвостом вниз в родную воду.
Господи! Будь и ты ко мне милосерден в моё время.

Нежное слово - эксклюзив

Напомню о вчерашнем рассказе про то, что журнальные оттиски с моих слайдов на Вельвии 50 и Кодаке 64 у редакции «Советского Фото» не получились. Слайды тихо рассосались в мировых и архивных лабиринтах, но один снимок был вчера обнаружен в виде цветного отпечатка. Не помню, публиковался ли он в ЖЖ, или нет – это не важно. Важно то, что когда фотограф не знает, что и как ему снимать, он берет красивые иностранные, или даже наши журналы, где ещё печатают Россию, и листает их очень внимательно. От долгого листания многие впадают в состояние творческого возбуждения, с сопутствующими глюками. Им начинает казаться, что опубликованные фотографии очень просто снимать, надо лишь многопиксельную камеру и нужный объектив. Им кажется, что они могут всё. И вот уже с камерой и прочим бредут они по радостной земле, но что-то не снимается. Поднимут они камеру к глазам и заскучают. Но снимать надо, и чего-то там они щелкают, а дома уговаривают себя, что это концепт и философия. «Я так вижу, я имею на это право, ведь каждый творит, потому что творчество принадлежит нам - умным и чутким, могущим объяснить словами глубины и высоты, а не таким самодовольным и глупым понтярщикам, как Петрович». Но в дальних глубинах они понимают, что никакой тут у них не концепт, а какая-то вялая ерунда с хорошими резкостью и цветопередачей. И тогда они начинают повторять чужие композиции. Результаты съемок заметно улучшаются. Но опасно повторять авторов с узнаваемым почерком. Повторишь одного, другого, третьего, и в твоих работах станет ощущаться разнобой стилей. Хорошие работы вдруг соседствуют с совсем плохими. При чем - плохих и средних оказывается большинство. Расскажу про себя, ведь я тоже человек и ничто человеческое мне не чуждо. Хотя - кое-что очень чуждо. Многое чуждо, если честно, но не всё, конечно. Кое что – не чуждо.


1989©photo by V.Gritsyuk                                                                    Погост с отражением (Сов.Фото №7.1991)

Однажды я скатывался вниз по Волге, по два дня останавливаясь для фотографирования в больших городах. И вот я попал в Саратов. Первым делом купил карты и путеводитель, но ещё зашел в краеведческий музей на всякий пожарный. Ведь там сидят грамотные люди, они многое могут подсказать фотографу, имеющему задание снять достопримечательности незнакомого города. Там я листал видовой альбом двадцатилетней давности и запоминал «стандартные» объекты. Впечатлил меня снимок памятника Чернышевскому с крышей консерватории слева, снятый не как обычно - спереди, а со спины, из сквера. Снимок был сделан с включением верхней узорчатой арки над входом в сквер, и от этого смотрелся завершенным и очень эффектным. Петрович полетел в этот сквер, и поставил на камеру 28 мм шифт. У того фотографа всё съехало от широкоугольника, а с шифтом можно было плавно поднять кадр, не нарушая геометрию. Тогда народ фотошопами не баловался, и поэтому слайд надо было давать полностью готовым по всем показателям. Так Петрович успешно повторил и улучшил чужую находку и очень этим кадром после гордился, всем его в первую очередь предлагая, даром что там Чернышевский. Главное, картинка была хороша. С тех пор на арку поверх кадра всегда стал обращать внимание.

Вот так осознанно крадутся композиции. Но есть ещё бессознательное воровство, как есть ложь без напряжения. Есть воровство естественное – как дыхание. А мне тут говорят – не боись Петрович, не съест тебя лиса и комар не забодает. Конечно – не съест, подавится рыжая воровка, но свой кусочек обязательно откусит. В особенности от эксклюзивной работы. Поэтому рекомендую всем эксклюзив не засвечивать раньше публикации в прессе или показа на выставке. Конечно, если он действительно эксклюзив, а не дежурная кружковая ерунда, похожая на настоящую фотографию.

Петрови4 и его "Родина"

Минули безвозвратно бурные девяностые годы, когда открывались возможности и тот, кто успел - тот и съел. Кто-то съел эшелон медикаментов, станкостроительный завод или никелевые копи, а кто-то съел парочку пуль в голову. Так воры, руками русских бандитов, вычеркивали из нашей жизни скромных бизнесменов, пытающихся играть по правилам. Так был расстрелян на шоссе из автоматов приличный предприниматель, которого волновала судьба страны, который субсидировал литературную газету Российской провинции "Очарованный странник". Так был расстрелян другой на пороге построенной им церкви. Нам не всё сообщали о потерях, а только то, что было шумнее. Никто не догадывался, что в эти годы была уничтожены или вытеснены за границу активные и честные, желавшие лучшей России. И снова, как всегда, на фронтах полегли лучшие, а выжили и воспользовались победой хитрецы и мародеры. Они уже давно придумали для войны закон стека: "Идущие на фронт последними - возвращаются первыми".

Это уже было мировой истории с интеллигентскими правилами ведения войн между цивилизованными странами. Сначала их придумали и подписались, а потом стали возникать технические изобретения. Главными и кардинально поворотными в начале прошлого века стали пулемет и колючая проволока. Они очень затрудняли  встречу противников лоб в лоб. Всякие там - честные схватки богатырей, "давай решим по-мужски", и прочие рыцарские и джентльменские придыхания улетали в прошлое навсегда. Вторая мировая продвинулась дальше в нарушениях правил. И естественно в развитии подлости то, что сегодня война состоит из превентивных точечных ударов в комплексе с ковровым бомбометанием, вакуумных и прочих научно продвинутых боеприпасов, а верхом стало изготовление оружия для стрельбы из-за угла. Если ты партизан, то у тебя нет никаких шансов. Спутник обнаружит и вычислит. Ракета наведется на мобильник. Спецназ незаметно будет жалить снайперскими пулями и стрельбой из-за углов. Глаза противника не увидишь никогда, потому что твой главный противник - не эти тренированные зомби в масках, а вся отмороженная система.

Зачем я об этом сегодня? Даже сам не знаю. Что-то подумалось о начале перестройки, о надеждах и планах возрождения, об открытии для всех мировой и нашей забытой культуры. О наивных бизнесменах, отдававших прибыль на нерентабельные проекты для будущего. И о том, как полегли они под пулями нелюдей, и эта бессовестная и жадная нежить осела в начальствах и стала задавать сегодняшние правила. Восток столкнулся с западом, и восток победил, потому что запад забыл, что с востоком можно договариваться только силою. Нельзя сказать - "иди, и больше не греши". Надо быть значительно жестче.


1998(c)Photo by V.Gritsyuk, V.Nekrasov                         Антикварный натюрморт

А с журналом "Родина" постепенно стали происходить перемены. Социальность и злободневность покидала страницы. Главной одно время стала задача - "Помирить белых и красных".  Но кругом были лишь ярко красные, которые не желали пересматривать прошлое. Журнал утянуло в сугубо историческую сторону, а в бесконечных исторических фактах, в несметных архивных делах, биографиях и дневниках деятелей запросто можно заблудиться.  Недостаточно для выстраивания линии интересных фактов и сенсаций, а нужен компас. Но когда есть компас - кому-то обязательно не угодишь. Да и к собственной истории у народа интерес резко остыл. Это раньше к маленькому эссе о Валаамском монастыре я писал историческую справку на страницу. Читатели благодарили за ту линию, которую я неуклонно проводил в своих публикациях. Теперь журналу приходится бодрить читателя байками про царских собачек и про откушенный палец приложенный к старинному уголовному делу. Реальность нынче сильно развлекает страну. Но журнал живет несмотря ни на что. Другого исторического журнала в стране нет.

Петрович и «Родина»

Двадцать лет назад на базе продвинутого «Собеседника», с которым я тогда сотрудничал, был организован публицистический журнал «Родина». Журнал с таким названием был всегда, но его у нас мало кто видел. Много лет иллюстрированный, формата лайфа, журнал «Родина» издавался под надзором наших разведчиков для российских соотечественников за рубежом. И там я изредка публиковался. А однажды случилось необычное событие - расскажу попутно. Этот подозрительный журнал решил в своём зале показать мою фотовыставку, напечатанную на бумаге Кодак - «Этюды о Тургеневе». Я попадал в их струю по двум параметрам: мои фото были цветными и оформлены в приличные паспарту, и они были не репортажными, а представляли собою живописные размышления о последнем дворянском писателе. Я год снимал в усадьбе И.С.Тургенева Спасское-Лутовиново, исходил окрестности, выискивая места, которые упоминались в его произведениях. Старался сильно. Естественно, что эти фотографии уже видели во французском Буживале. И журнал уже их напечатал. Номер готовился к выставке. Были подготовлены и пригласительные билеты, что по тем временам считалось очень крутым явлением. Но творческая судьба Петровича выкинула подлое коленце – неожиданно сыграл в ящик генсек Брежнев. Естественно, что от постигшего страну горя все культурные мероприятия отменялись. А так как никто и никогда не напечатал бы пригласительные во второй раз, то ситуация открытия выставки, с интервью для ТВ и радио, с цветами и автографами рассосалась сама собою. Но выставку мы тайно открыли с близкими друзьями. Собралось человек пятнадцать. Мы пили шампанское, закусывали шоколадом и бутербродами и смеялись негромко, чтобы не было проблем.


1990©photo by V.Gritsyuk                                                         Москва -Ярославль

Не знаю, что случилось с той «Родиной», но в новой мне понравилось больше. Билдредактором и главным художником там блистал бывший фотограф Валерий Арутюнов. Он обладал необъяснимым, тонким и точным чутьё на фотографии. Понимал и любил фотографию. Выбирал снимок из огромной кучи, ставил на полосу, и это было точно в десятку. При этом никогда не разговаривал про теорию или композицию, а просто смотрел, и видел. Большинство наших фотографов снимали на черно-белую пленку, это было проще, дешевле и «художественнее». Социальные репортажи в цвете мало кому из них удавались. А я уже давно фотографировал на слайд, работал без брака, наученный западными изданиями. Ведь заказанные съемки иностранные издания предпочитали проявлять в проверенных американских и английских лабораториях. Отснятые, не проявленные пленки отсылались за границу быстрой почтой. Ошибки профессионалам не прощались. Поэтому у Петровича выработался такой полезный навык. Реальный выход грамотных жанровых кадров с 36 кадровой пленки был высоким. Выше, чем у черно-белых парней. Арутюнов ценил меня именно за цвет, ведь без цвета невозможно быть журналу современным. Иногда он ставил мои фото на обложку. И я видел, что они там смотрятся. Покажу тут парочку обложек «Родины» того боевого времени.

Маленький случай в Лавре

 Это было не зимою, как на этом снимке, а совсем наоборот – в самом разгуле весны. Цвела черемуха, её сладкий аромат невидимыми волнами носился по приднепровским горам, настигал и обволакивал, как письмо из далекого детства. Цветущие каштаны на Крещатике, на Андреевском спуске, около Золотых Ворот и у Святой Софии широко развесили лопушиные листья, украсились треугольными свечками цветов, и поливали головы беспечных киевлян медовым вязким запахом. Клумбы распирало от тюльпанов, они стояли плотной армией, голова к голове, и самые крайние тяжело свешивались на тротуар под ноги прохожих. Издали казалось – что не цветы это вовсе, а колышущееся ветерком красно-желтое пламя по земле. На Владимирской горке бешено пахло сиренью. Там одиноко стоял Святой Князь. Воздвигнутый на столп, с тяжелым крестом в правой руке, он глядел на синий Днепр, на голубеющие белесо дали другого берега, отвернувшись от шумного цветного города, словно видел лишь одну картину. Одну картину навсегда и до скончания мира.

Хотя Святой Владимир и крестил тут Русь, горка стала Владимирской лишь в XIX веке, а до этого именовалась Михайловской. На её вершине лежал Михайловский Златоверхий монастырь. Киевлянам сразу не глянулся монумент, ведь «Князь Русь от идолов очистил, а теперь сам идолом постаёт». Поэтому и возник в его честь Владимирский собор с известными каждому композициями Васнецова: «Крещение князя Владимира», «Крещение киевлян», с прекрасной и неповторимой, как Богоматерь Оранта Стена Нерушимая в Софийском – Богоматерью с Младенцем в алтаре. Поработали там и Врубель с Нестеровым, которых мы знаем - первого лишь по «Демону», а второго – по «Видению отроку Варфоломею». В те забытые царские времена художники любили расписывать церкви. К примеру - ставший потом индусом Н.Рерих создавал суровые фрески для Троицкого собора Почаевской лавры на Тернопольщине. Они там возрождали русскую седую старину. На Владимирский собор деньги собирали по всей Империи, как и на храм Христа Спасителя. Киево-Печерская лавра пожертвовала строителям один миллион кирпичей производства собственного завода. Это было время великих дел, надежд и великих людей. Господи! Что же с нами стало?


2003©photo by V.Gritsyuk                                                                                           Киево-Печерская Лавра и Днепр

Сегодняшняя моя история будет совсем малюсенькой. Конечно, можно рассказать про ближние и дальние лаврские пещеры, где среди угодников Божьих покоятся мощи святого Ильи Муромца, где в стеклянных сосудах сохраняются мироточивые главы подвижников, про источник и братское кладбище. И особо - про огромную фреску с изображением мытарств преподобной Феодоры. Но сложно что-то рассказать в век интернета, когда любой юзер за секунду набирает любое слово, любое место или событие в поисковике и сразу начинает обладать информацией. Однако – это страшенная иллюзия. Информация так и остается сама по себе, как соль в море, лишь прошумела волна и сменилась другой, навсегда смыв отпечаток на песке. Информация должна серьезно работать, а не выстреливать и тухнуть ради красного словца или ради продажи подозрительных предметов. Она ведь тоже бывает – мусорной, как и дурное множество цифровых снимков. Личность строится информацией, как Владимирский собор миллионом кирпичей. Но они должны прийти из правильного места, в правильное время и правильно усвоиться по ключу, тогда будет польза, а не клиповое мигание в черепушке. В этом главная и вечная разница между сформированной цельной личностью и хорошо информированным юзером. Выключается электрический рубильник и дураки остаются в пустоте.

В фото-жилете, с кофром, обвешенный камерами, я быстрым шагом спускался по выложенной булыжником безлюдной дороге из верхней части лавры, в нижнюю. У хозяйственных ворот, непонятно в какой надежде сидели на земле трое живописных нищих. Увидев мою одинокую фигуру, они отвлеклись от беседы, и стали хором уговаривать меня - подать им, ради Бога. Поравнявшись, я поздоровался, с улыбкой их разглядывая, не собираясь ничего подавать, ведь я на работе, как и они. Кстати - Петрович и нищие – это очень отдельная история. Ещё замечу, что украинские нищие, как правило, люди очень и очень не простые, с чувством юмора и близким смехом.

В пяти метрах от нищих, словно нарочно на середине дороги лежала бумажная денежка в 10 гривен (2 доллара). Как раз на моём пути. Они не могли видеть её со своего места. Уж не знаю, как она там оказалась, цветная среди пустоты, или уронил её кто, или это была уловка самих нищих, смеха и проверки ради? Не снижая скорости, я поднял бумажку, и весело сказал сразу всем троим, что нельзя быть такими ленивыми, чтобы самим не встать за денежкой, а ждать, когда пройдет залетный москаль Петрович, и лично в руку вложит. Я опустил бумажку в центральную кепку, добавив, что поделить десятку им придется самим. Сказал, и, не оглядываясь, побежал дальше, потому что очень спешил за Крестным ходом. Запомнилось это солнечным, добрым, странным случаем. Но прошло время, и я всё больше сомневаюсь, что денежка случайно оказалась на пустой дороге. И были ли это - действительно нищие…? 

День писателя. Мои любимые шныри

Когда они следуют за рыбой, то являются без приглашения. Ещё они приходят, когда дикая природа привыкает ко мне, считает своим, когда тяжелые гаги и ершистые крохали с выводками тасуются буквально под носом, чайки круглосуточно торчат на ближних камешках, чередой приходят к палатке мыши, змеи, вороны, лягушки, осы и заяц. А иногда даже заглянет похожая на худую облезлую собачонку лиса. Хорошие ныряльщики - шныри всегда возникают в неожиданном месте, покрутят головою туда-сюда, высунутся по пояс из воды, подслеповато фиксируя движущиеся объекты. Исчезают они или, опустившись тихо и ровно под поверхность воды, как и всплыли, или нырнув головою вниз, крутым колесом выгнув спину. Первая встреча со шнырем осталась незабываемой. Спасаясь от штормового северного ветра, мы осторожно плыли вдоль южной стороны цепочки островов. Последний пролив до материка гудел и пенился, злой, как бурная река. Пройти боком к волне в подгруженой лодке было делом нереальным. А если поддаться стихии, то унесет шторм в открытые дали. Мы заночевали на малюсеньком островке в надежде на то, что рано утром волна с ветром подсядут, и можно будет шустро проскочить. Между двух горбов островка гамачком лежала долинка, наполненная острым камнем, а на вершине каждого горба, среди пяти-шести кривых сосен гордо возвышалось по муравейнику. Милый это островок, но очень маленький. С трудом отыскался подходящий квадрат для трехместной палатки, и то - всю ночь мы съезжали по пенкам к выходу из-за неслабого наклона. Но здесь было затишье.

Рассвет родился безмятежным, словно вчерашний шторм приснился. Мелкие, неопасные барашки бежали по горизонту. В чистой, тонкой голубизне зарозовел восток, там открылся золотой люк, и оттуда просто и спокойно глянуло белое солнце. Я встречал рассвет с кружечкой горячего чая и последней сигареткой из стратегических запасов. С чаем – потому что и кофе, и шоколад кончились три дня назад. Дольше всего продержался шоколад из-за уменьшения утренних порций до одного квадратика. С кофе так не получалось, хотелось крепкого и ароматного, бодрящего, а не облегченной коричневой водички. Пока народ досыпал, я решил попытать рыбацкого счастья. Ведь если оно вдруг обломится, то можно на завтрак угостится жареной рыбкой. Вода под скалой была глубокой и что-то невнятное обещала темнотою. Поплавок красиво упал и заплясал в легкой ряби. Даль сияла, мимо молча летели на материк какие-то крупные птицы. Ветерок выдыхал детскую свежесть. Никто моего червя даже не нюхал. А если бы понюхал, то этим очень удивил бы меня. Во всей атмосфере, на небе, воде и камнях невидимо было написано, что клева не предвидится.

Уже с удовольствием докурил сигаретку до половины, когда в трех метрах от меня всплыла черная голова с матовыми глазами. Сказать, что я испугался – это не сказать ничего. Я застыл от ужаса. Окаменел. Первой мыслью было, как удар током - что вплыл давнишний утопленник. Почерневший с зимы. И сразу закрутились варианты того, что мне теперь делать. Народу говорить нельзя – будет шок и женская паника, буйная и безрассудная. Но и оставлять дело на самотек не годилось. Надо будет отбуксировать черного налево в затишек, вытащить и замаскировать ветками от своих, а потом на материке сообщить куда следует. Это думались долю секунды, а черный тем временем неожиданно фыркнул как живой, и завертел головою туда-сюда, словно меня тут не было. Я уже понял, что это тюлень и с интересом глядел на гостя. Длилось это недолго, тюлень унюхал запах табака и вытаращил на меня шары. Они очень чувствуют дым и не любят его. Сразу уходят. Не находя ничего более подходящего после – глаза в глаза, я негромко поздоровался с ним. Сказал ему с теплотою: - «Привет братан». И вдруг очень захотелось обнять его, мокрого и недоуменного. Нырял он самым сложным акробатическим способом, хотя мог и просто опуститься в глубину. Но если бы – просто, то не было бы такого фонтанного эффекта в моей памяти. Я сидел мокрый, с раскисшей сигаретой в руке и улыбался.


2000©photo by V.Gritsyuk                                                                                              Нерпа конкретно отдыхает

Всё ладно сложилось в этом рассвете, и верилось, что сегодня мы обязательно вплывем. Хотя, когда мы выгребали через пролив, держась чуть по диагонали к волне, я на всякий случай прочел все известные молитвы. Лодочка жалостливо похрустывала, попадая серединою на гребень. Но было солнечно, острова висели в прохладном просторе, и сердце не верило, что пришло нам время погибать сегодня тут, таким разным в одной лодке.

Воскресное, финальное

Закончилась серия публикаций детских жанровых портретов, взятых из разных тем: из весеннего Осташкова, из путешествия по Амуру, и близких к столице выстрелов. Лоскутные воспоминания Петровича сворачиваются до лучших времен, а то можно так доковыряться в памяти до такого, что сам рад не будешь. Ведь если принял однажды решение - не вспоминать всякую типичную для большинства наших людей детскую глупость и гадость, то надо слова придерживаться. А тут ещё встроенные интернетные счетчики фиксируют ослабление интереса читателей, уж очень тема получилась личная.

Заканчиваем публикацию обычной детской черно-белой фотографией двадцатилетней давности, когда мы покупали ч/б пленку КН-3 бобинами по 300 метров, и снимали не жалели кадры, примерно так же, как сейчас не жалея снимают на цифру. Правда, вначале приходилось вручную наматывать пленку в кассеты в абсолютной темноте. Занятие не легкое для зрячих. Съемка была самым простым делом в дороге к шедеврам, - вставляй пленку, наводись и щелкай, пока палец судорогой не сведет.

Потом начиналась лабораторная пахота. В кладовке стояли банки с химическими веществами для пленочных и бумажных проявителей, для слайдовых растворов и прочих. Все старались приобрести реактивы марки ЧДА (чистые для анализа). Всё было, как в настоящей химической лаборатории: банки с дистиллированной водой, мензурки, бутылочки и пакетики, аптечные весы, стеклянные палочки для размешивания и совочки для веществ. Старались составить больше проявителя, и придумывали разные хитрости, чтобы за один раз обрабатывать больше пленок. Для стабильности результата растворы использовались только один раз. Проявка, фиксаж, нескончаемые бачки для пленки, промывка с фильтрами от песка, сушка - чтобы без следов капель, изготовление контактов, контролек - и уже потом большая печати. И при печати тоже работал целый заводик: опять свои качественные растворы, увеличитель с ровным светом и хорошей оптикой, рамки, стекла, реле, цветоанализатор, постоянные полоскания в воде, гянцеватель. Фотобумага хорошая была дифицитом. Среди всей этой технической работы надо было ухитрятся художественно думать при съемке и суметь после,  руками напечатать снимки так, как это сейчас делают в фотошопе. Вот как сложно нам было - даже сокращая рассказ про былое до скороговорки, устал тыкать в клавиши. Короче - съемка в те давние времена была самым приятным и легким этапом на фоне последующих трудов в темных комнатах. Сегодня вся тяжелая лабораторная работа отпала, и осталось только приятное фотографирование в кайф. Поэтому с фотографией и происходит то, что происходит  - китайский синдром дешевых товаров.


©photo by V.Gritsyuk                                                                     Дети - это бывшие мы

Фотографов призывают врать Google Earth
"Санкт-петербургский фотограф Алексей Шадрин опубликовал в Интернете призыв к коллегам дезинформировать систему Google Планета Земля.
В тексте обращения, в частности, говорится, что из-за массовой доступности видеоряда и его точной привязки к географическим координатам в Google Earth туристы уже уничтожили природные шедевры — Ладожские шхеры, Кандалакшский залив, озера Карелии и тундры Баренца, берега Байкала.
«Учитывая и понимая бытовые сложности сегодняшнего дня, тем не менее, призываю вас, дорогие коллеги, хранить в секрете географические координаты и точные названия тех природных объектов, что отражены на ваших снимках и полотнах: раз уж без услуг Panoramio/Google Earth и прочих интернет-ресурсов нам никак не обойтись, то давайте размещать свои пейзажи не в оригинальных, но в топографически сходных областях и поближе к крупным городам, а также сознательно искажать географические названия», — пишет Алексей Шадрин.
По его словам, такая технология» совершенно безопасна, никак не влияет на авторское реноме и опробована автором уже два года назад. К примеру, все снимки, сделанные в горной тундре в период с 2004 по 2007 годы, «посажены» в Google Earth на аналогичный горный массив и вплотную к Кандалакше, но подлинное местонахождение сюжетов тщательно сокрыто"
.
С сайта «Ладожские хроники» http://ladoga-park.ru/a090214041439.html