Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Тебя не хватает каждый день.

 Здесь, по реке Зуша, где такая прозрачная березовая роща, словно светится изнутри, и изумрудная молодая трава покрывает сглаженные брустверы окопов и блиндажей минувшей войны - представил я себя убитым немецкой пулей.
Пуля летела с противоположного, высокого берега реки, из такой же рощи с такой-же травой. Я даже заметил вспышку и дымок, а пуля неслась между белых стволов берез в моё живое сердце.
Здесь полегло несметное количество народа. Они выбегали по приказу из окопов в роще и умирали на огромном чистом пространстве перед рекой.
В роще тихо и мелкие птахи щебечут в легких кронах.


© photo by V.Gritsyuk

А вот набежала тучка и ветер с дождём и градом пронизывает рощу. Град - белые комочки, как пули наверное. Стою за стволом березы, сжавшись и натянув шапку поглубже, и слушаю шум молодых крон и стук града о мои плечи.
"Господи! Помяни их души грешные."
Какая красивая роща, какая короткая жизнь, какая короткая память.
Пуля разрывает ткани и кровь брызгает фонтаном из раны на белую кору дерева. Пока она свежая - она очень красная. Потом темнеет и не найдешь этих пятен. Они теперь естественны на коре.
Кончился скоротечный дождь, и опять тишина.
Я - живой, и между нами 55 лет. Никто не вспомнит меня, с мечтами и надеждами, и отчаянием. Кровь моя напитала землю.
Какая зеленая трава.

Петровичу 60!

Сегодня Виктору Грицюку исполнилось бы 60 лет.
Любим.




      Я смотрю на лес, как художник, но сидит во мне и лесник, и лесоруб, и еще много кого,
просто говорящих, что лес - так, плесень на теле земли, или вот, разве это лес - в Швейцарии леса, или там в Бразилии.
Они говорят мне - ты лжешь, ты заставил себя любить это, потому что не было иного.
Ты сидел в России, как в тюрьме, и добился в ней свободного режима.
Ты ездил и сердцу надо было что-то любить, и оно любило, что было.
Любило, как физическое действие, не соответствующее нутру.
Любило от безысходности и безальтернативности. Иначе, отуда эти мысли других людей?
При любви сердце слепо? Или нет?

Люблю долго и привычно, но секундами - ненавижу смертельно и тоскую без причины.

Нежное слово - эксклюзив

Напомню о вчерашнем рассказе про то, что журнальные оттиски с моих слайдов на Вельвии 50 и Кодаке 64 у редакции «Советского Фото» не получились. Слайды тихо рассосались в мировых и архивных лабиринтах, но один снимок был вчера обнаружен в виде цветного отпечатка. Не помню, публиковался ли он в ЖЖ, или нет – это не важно. Важно то, что когда фотограф не знает, что и как ему снимать, он берет красивые иностранные, или даже наши журналы, где ещё печатают Россию, и листает их очень внимательно. От долгого листания многие впадают в состояние творческого возбуждения, с сопутствующими глюками. Им начинает казаться, что опубликованные фотографии очень просто снимать, надо лишь многопиксельную камеру и нужный объектив. Им кажется, что они могут всё. И вот уже с камерой и прочим бредут они по радостной земле, но что-то не снимается. Поднимут они камеру к глазам и заскучают. Но снимать надо, и чего-то там они щелкают, а дома уговаривают себя, что это концепт и философия. «Я так вижу, я имею на это право, ведь каждый творит, потому что творчество принадлежит нам - умным и чутким, могущим объяснить словами глубины и высоты, а не таким самодовольным и глупым понтярщикам, как Петрович». Но в дальних глубинах они понимают, что никакой тут у них не концепт, а какая-то вялая ерунда с хорошими резкостью и цветопередачей. И тогда они начинают повторять чужие композиции. Результаты съемок заметно улучшаются. Но опасно повторять авторов с узнаваемым почерком. Повторишь одного, другого, третьего, и в твоих работах станет ощущаться разнобой стилей. Хорошие работы вдруг соседствуют с совсем плохими. При чем - плохих и средних оказывается большинство. Расскажу про себя, ведь я тоже человек и ничто человеческое мне не чуждо. Хотя - кое-что очень чуждо. Многое чуждо, если честно, но не всё, конечно. Кое что – не чуждо.


1989©photo by V.Gritsyuk                                                                    Погост с отражением (Сов.Фото №7.1991)

Однажды я скатывался вниз по Волге, по два дня останавливаясь для фотографирования в больших городах. И вот я попал в Саратов. Первым делом купил карты и путеводитель, но ещё зашел в краеведческий музей на всякий пожарный. Ведь там сидят грамотные люди, они многое могут подсказать фотографу, имеющему задание снять достопримечательности незнакомого города. Там я листал видовой альбом двадцатилетней давности и запоминал «стандартные» объекты. Впечатлил меня снимок памятника Чернышевскому с крышей консерватории слева, снятый не как обычно - спереди, а со спины, из сквера. Снимок был сделан с включением верхней узорчатой арки над входом в сквер, и от этого смотрелся завершенным и очень эффектным. Петрович полетел в этот сквер, и поставил на камеру 28 мм шифт. У того фотографа всё съехало от широкоугольника, а с шифтом можно было плавно поднять кадр, не нарушая геометрию. Тогда народ фотошопами не баловался, и поэтому слайд надо было давать полностью готовым по всем показателям. Так Петрович успешно повторил и улучшил чужую находку и очень этим кадром после гордился, всем его в первую очередь предлагая, даром что там Чернышевский. Главное, картинка была хороша. С тех пор на арку поверх кадра всегда стал обращать внимание.

Вот так осознанно крадутся композиции. Но есть ещё бессознательное воровство, как есть ложь без напряжения. Есть воровство естественное – как дыхание. А мне тут говорят – не боись Петрович, не съест тебя лиса и комар не забодает. Конечно – не съест, подавится рыжая воровка, но свой кусочек обязательно откусит. В особенности от эксклюзивной работы. Поэтому рекомендую всем эксклюзив не засвечивать раньше публикации в прессе или показа на выставке. Конечно, если он действительно эксклюзив, а не дежурная кружковая ерунда, похожая на настоящую фотографию.

Былые думы Петрови4а

Когда в воздухе запахло керосином, многие почувствовали, что режим скоро как-то изменится и старые приоритеты будут пересмотрены. Вот тогда и вспомнили, что в дальнем ящике советской фотографии болтается давно задвинутый туда Петрови4. Оказалось, что как только в  железном занавесе открылись дырки то он, один из немногих, активно начал работать с легендарными западными изданиями. Оказалось, что он соответствует западному фотографическому уровню. Это когда - не просто тщательно приготовил  драматический черно-белый снимок и получил премию в Барселоне, или Золотой глаз в Праге. Это - когда ровно, спокойно, неуклонно, профессионально и стабильно выполняется задание, а в проявленных Нью-Йорской лабораторией Time-Life пленках ($25 за одну пленку) редактор имеет полный выбор по заданной теме. И ничего лишнего. Петрови4 приободрился и разогнул спину. Такая перемена была замечена кем следует, и акции его выросли.

Предлагаю благородной публике первую публикацию Петрови4а, где он говорит сам, а не о нем рассказывают допущенные к рупору журналисты. Первую, где Петрови4 был сам допущен к трибуне и сказал народу пару слов про творчество. Конечно, текст порезали не сгладив концы и начала, поэтому некоторые абзацы не стыкуются. Здесь воспроизведен журнальный вариант.

Четыре полосные цветные фотографии к статье были отвратительно напечатаны на обычной рыхлой журнальной бумаге. Цветом там не пахло. Позор - одним словом. При этом они должны были иллюстрировать приемы управления цветом. Это было даже смешно, ведь рядом на мелованной вставке неплохо были воспроизведены слабые фото американки Авакян. Но это теперь улетело в прошлое, и остался текст, который я и воспроизвожу. А фотографии может быть тоже покажу, если найду. Хотя это и не обязательно, ведь все знают, что у Петрови4а  с цветом хорошие отношения.

журнал "Советское фото" №7.1991 год
ФОТОТВОРЧЕСТВО
Виктор Грицюк
Принципы управления цветом



Когда за спиной сорок пет жизни, половина которой отдана фотографии, трудно побороть в себе желание учить жить и учить снимать. Только сознание того, что лично мне недоставало специального фотографического образования, когда до каждой элементарной мелочи надо было доходить умом, часто ошибаясь и спотыкаясь, по крупицам собирая навыки, заставляет сесть за стол. Я благодарен всем, кто не пожалел времени и имел терпение меня чему-то научить. Спасибо им!

Collapse )

Четвертое - праздничное

Утренний анализ натощак показал, что во вчерашних комментах мало сахара и прочих, сладостных для автора компонентов. Поэтому сегодня ограничимся десятком мыслей действительно умного, проверенного временем на умность человека. Взял на себя смелость составить из его цитат некое подобие монолога. Я не причем, я лишь выполняю внутренний приказ – озвучиваю молча данный текст. Итак, к нам через улетевшие листья календарей обращается мой давнишний собеседник Новалис: - «Каждый человек – маленькое общество. Всё совершенное представляется нам естественным и до конца познанным. Каждый творит чудеса на свой манер. Только из-за слабости наших органов мы не видим себя в сказочном мире. С вещами невидимыми мы связаны теснее, чем видимыми. Художника можно понять настолько, насколько сам являешься художником, а следовательно – насколько сам понимаешь себя. Чтобы лучше познать жизнь и себя, следовало бы непрерывно писать роман. Мы пребываем одновременно внутри природы и вне её. Где нет богов, там начинают царить призраки. Мы близки к пробуждению, если нам снится, что мы видим сон. Умирание является сугубо философским актом. Смертью мы впервые исцеляемся».

 
2008©photo by Gritsyuk                                                                                         Сбывшееся предчувствие.  No name.

Вот. Немного плотновато вышло, но зато понятно, что и в прошлом были не дураки. Парочки таких мыслей достаточно для десяти постов в ЖЖ или для пяти выступлений перед живой аудиторией. Просто – добавь воды. А наши мыслишки – полудохлое шуршание огрызков чужих слов и идей в рваных газетах. Поэтому - давайте начнем эти жидкие размышления называть настоящим именем. Но сегодня это имя не будет произнесено в связи с тем, что некоторые люди празднуют международный женский день. И так мало у нас осталось гражданских праздников. Невольно присоединяюсь, и независимо от 8 марта хочу поздравить всех женщин с тем, что они женщины, пожелать им всякого разного – полезного, доброго и без плохих последствий. И попутно - напомнить, что главное счастье женщины не в любви мужчины, а в родных детях. Ницше как-то сказал, что: - «Для мужчины – цель женщина, а для женщины – цель дети, а мужчина – лишь средство». Глупо превращать средство в цель, ведь с тех пор в женщинах ничего существенно не изменилось. Женщины – будьте женственными. А мы будем стараться быть мужественными.
VG, 01

Ночь вторая

Мы, последние пленочные динозавры с нашими простыми камерами, с нашим специфическим видением и опытом - камнем лежим на пути технического прогресса. Но он спокойно нас переступит миллионами ног простых людей, подсаженных на цифровой наркотик, обычных людей с недорогими мыльницами и мобильными телефонами, с миллионами пикселей в кармане. Да, конечно, уровень фотографии упадет. Но этого никто уже не заметит за повышенной резкостью и высокой проработкой теней, никто не уловит разницы между двумя снимками озера с камнями. Поэтому трагедии не случится: не вскрикнет большая птица, овцы не заблеют тревожно в загоне, не звякнет пожарный рельс у клуба. Никто не выставит герань на окно и статуя командора не явится напомнить и отомстить. Знаменитая фраза - «Я так вижу!» - заменит многим талант и муки творчества. На первое место выйдет высокая технология, потому что быть художником мучительно, ненадежно, невыгодно. Быть художником – не зажигает. Это каждодневное творчество, что бы не делалось. Поэтому сегодня у нас снова будет ночь. Синий вельвет топит взгляд и открывает простор воображению. Здесь нет деталей, это не документ, а вздох. Остальной мир уже внутри меня. Достаточно намека – скажу я наивно. И мне обязательно ответят. Потому что нет двух одинаковых людей с камерой в руках. Более-менее одинаковы только детское счастье и большое горе. Покажется, что нет его в этой ночи. Но это нам так хочется, это нам лишь кажется.


2003©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                  Сон воды и дальний мыс

Библиотечное


2007(c)photo by V.Gritsyuk                                                                             Люди уходят в Атлантический океан

Есть умные люди, которые видят историю насквозь. К таким относится эмигрантский философ и писатель Иван Ильин. Перечитываю его тексты и не престаю удивляться прозорливости и точности слова и вывода. Да и я зык у него уникальный, так не пишут в совке. Можно относится к нему по разному, можно любить, а можно не любить - если конечно такие категории к философу применимы, но нельзя его вычеркнуть из нашей культуры. Это - то, что мы потеряли, а эмиграция сохранила. И теперь настало время - соединять. Вот  всего три абзаца.

"Когда русские патриоты говорят о возрождении России, то они представляют себе обычно восстановление достойной государственной формы, возобновление осмысленного хозяйства, основанного на частной собственности, и возрождение свободной русской культуры.

... с грустью думаем о том, что всего этого мало, что есть ещё нечто значительнейшее и глубочайшее, что составляет само естество человеческого бытия: это личные качества и тяготения человека, это то, как он поведет себя в личной жизни, и ещё глубже: это вера, его совесть и верность, это его характер, это то, что он способен совершить в общественной жизни и чего он не может не сделать.

...Россия рухнула не наших глазах не потому, что русский человек был силен во зле и злобе, наподобие немцев, а потому, что он был слаб в добре, и в роковой час истории (1917) он не сумел извлечь из своего добродушия и утомления, из своей улыбчивой, песенной и ленивой души - ту энергию воли, ту решимость поступка, то искусство организации, то умение сопротивляться злу силою, которых потребовал от него час испытания. Русский человек оказался слабым в добре и подчинился нерусским людям, составляющим в стране ничтожное меньшинство (около 50 000 большевиков), но зато оказавшимися сильными во зле, сильными бессовестностью и волею к власти, сильными прямым и свирепым убийством".

Иван Александрович Ильин "О возрождении России"
статьи 1948-1954 годов, том 1. Изд. МП "Рарог" Москва 1992.
Впервые изданы в Париже в 1956.
Все выделения в тексте - авторские.
VG, 01

Петровича мало любят

Анализ отлива френдов после вчерашней публикации заставил глубоко задуматься. Глубоко, но не надолго. Поглядел графики прошлых колебаний уровней дружбы и отловил наконец  статистическую логику. Лабораторную работу можно считать научно завершенной. Факт вскрыт неутешительный - народ покидает утлую шлюпку Петровича когда в ней появляется сам автор. Причем - появляется без рассказа о технике и стимулах фотографирования, и без юморной истории про поездки. Можно сделать вывод, что изображение Петровича в фуражке и при часах с текстом расплывчатых размышлений – мало кому интересны. Даже с глубокомысленной подписью. Даже с задумчивым лицом и элементами художественности в кадре. С грустью понимаю,  что никто не сможет полюбить Петровича так, как он сам.  Поэтому, принято важное решение - продолжать любить себя, и продолжать публикации, словно ничего не случилось. Помните правило про соус? Культурный человек - не тот, кто облил всех соусом и делает вид, что это не он, а тот - кого облили, а он сидит себе, как не облитый.


2003(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                      Cкалистый берег

В свете верхних выводов - продолжим наши игры. Петрович здесь цельным кирпичем, с личными мыслями и личными снимками. Искренний, в меру почти анонимного формата ЖЖ.  Вот такой, как есть. Или всего принимайте, или всего выбрасывайте с отвращением. Ведь нет у него фотографий не связанных с его внутренним миром.

Нам можно снимать как Родченко с Гиппенрейтером,  или как Адамс с Брессоном. Но это красивый тупик для индивидуальности. У фотографа есть всего две главные цели - заработок и творческая самореализация. Если всё течет нормально, как у здоровых, то понты, слава и сексуальные прелюдии  включены на ранних этапах. Счастлив тот, кто умудрился две цели совмещать, но таких очень немного. Внешнее положительно изменяется лишь от нашего честного внутреннего изменения. Перемены проявляются в характере, поступках и материальной реальности. Когда человек распрямляется, стремясь стать личностью, то его снимки, его тексты, рисунки, дизайн, скульптура и музыка - становятся индивидуально узнаваемыми. Это - нелегкий закон творчества.

Но перемены в снимках могут быть случайными, наносными. Очень легко попасть под влияние и стать, как кто-то другой, поверив, что это ты - настоящий. Владеть камерой можно научить практически каждого. И при этом - научить его получать нечто похожее на творческую фотографию. Глупость и самолюбие сами найдут потом слова для защиты такой своей работы. Много вокруг близоруких и слепых. Давайте дружно откроем глаза и встряхнем головой. Давайте придем в себя, и навсегда в себе останемся. Помните  древнюю притчу про мужика, который спотыкаясь брел по темному лесу. Иногда вдруг его ангелом включался свет, и идти становилось легче. Взмолился мужик, ведь нельзя же так - включать и выключать. Вот и просит он, чтобы всё время по пути светили. Тогда ангел говорит ему, что не положено, чтобы до конца со стороны светить, можно лишь иногда помогать. А главный свет должен исходить из самого мужика - вот первая задача. Вторая - дойти в правильное, нужное место с помощью этого собственного света.

Разговор без сюжета

Хорошо вам там! Сидите себе у печки, смотрите на фото и читаете тексты Петровича. Читать – оно ведь проще будет, чем создавать тексты для чтения. Не говоря уже о фотографировании разнообразных снимков. Читать – это сиди или лежи, ворочай глазами слева направо – если европеец, справа налево – если еврей, сверху вниз – если китаец. Вот и вся нехитрая работа. Некоторые даже не думают при этом и не вникают в смысл текста, а привычно скользят глазами по строчкам, фиксируя отдельные знакомые слова. Им важнее не смыслы текста и личность автора, а ощущение того, что они совершают ритуальное интеллигентное действие. Они видят себя со стороны, чуть сверху и немного сбоку перед компьютером или с «Квантовой физикой» в руках, видят свою склоненную к тексту голову с позиции стороннего наблюдателя, и этого бывает достаточно. А когда просматривают фотографии, то мгновенно забывают предыдущие, словно каждый раз заново просыпаются и вновь засыпают. Включают и тушат свет. Просмотренное необъяснимо сливается в памяти в неразличимые деталями блоки – это портрет, это пейзаж, жанр, ню, архитектура.

А Петровичу приходится это с таким трудом производить. Делать снимки людям на просмотр, строчить тексты им для чтения. Муравьиная это работа в условиях безкрайнего интернета. Трудно рожаешь, редактируешь и потом тащишь в сеть свою маленькую песчинку, но лишь опубликовался – и мгновенно затерялась она в мировой паутине, в похожей болтовне сайтов, новостей и блогов - словно нескончаемо говорит один человек, а снимки растворилось среди ярких фотошоповских продуктов, похожих, словно их делал один автор. Один большой текстовый шум и один большой шум фотографический. Но наша власть над ним велика - рванул провод выделенной ветки интернета, и он исчез. И сразу очутился в пугающей пустоте наедине с самим собою настоящим. И сразу пожалел, что рванул сгоряча.


2008(с) photo by B.Sctulz                                                              Глядя на запад,  Петрович стремится на юг

Ох, если бы вы только знали, как трудно специально думать самые простецкие конкретные мысли. Нет, не сидеть над клавиатурой, и потирая переносицу представлять себя думающим, на самом деле перебирая воспоминания. И не плыть по течению ассоциационных струй от мысли до мысли, а реально держать мысль и мучить её. Трудно думать самому. Порою мускулов у мозга не хватает некоторые мысли приподнять. Они ветвятся, запутывают корешки и отростки в буреломе, рассыпаются галькой, одновременно представляясь то - гигантскими, а то - ничтожными. А иногда даже - приподнимешь, обнюхаешь и на вкус попробуешь, а в текст переводить нерентабельно – времени много уйдет на разжевывание. Да, и никто не спрашивал. Обточишь выводы до состояния афоризма и спрячешь на полке в задней части головы, где уже лежит понятое  и вставленное в глобальную систему, а в чистом так и не востребованное.

Поэтому не много у нас мыслителей. Мало кого можно заманить на эту низкооплачиваемую, неблагодарную, тяжелую работу над российской мыслью. Пробовали поручать таджикам, но неудачно вышло, только продукты перевели и возникли проблемы с наркотиками. Давали думать наши мысли приезжим китайцам, но получалась на выходе смесь Мао с Конфуцием, да ещё вырастала диаспора около рынков. Пробовали привлекать для думанья кавказцев, но сразу исчезал стол и компьютер, а потом и сам приглашенный скрывался в зеленке. А назначавших думать брали в заложники и отнимали жилплощадь. Вот и получается по всему, что надо нам самим свои мысли думать, никому до конца не доверяя. А если и слушать мнение, то осторожно – всегда прикидывая – кому это выгодно? Ведь выгодно должно быть не таджикам и горцам, не олигархам и банкирам – пусть они будут сто раз приличными, и в быту хорошими людьми - а выгода должна быть народу нашей страны. Как например норвежцам от их ресурсов, или эмиратам. Есть ведь в мире хорошие примеры, а не только жлобское хапанье и базар не по делу в ответ на резонные претензии.

Ой! Запутался тут с вами в трех мыслях. Это оттого, что зима переходит в весну и так хочется уже вдохнуть кисловатый запах талого льда. Не тот - сырой, который ненадолго в оттепель, а который - невозвратный.
VG, 01

Шестая панорама - полоска Белого моря

Моря – они живые, и бывают очень разными, как люди. Есть море Черное, и есть море Красное. За Черным морем выращивают черный кофе. По его синим волнам корабли возят туда-сюда черную нефть. В Красном море дайверы фотографируют пунцовые водоросли и пучеглазых розовых карасей. Есть мнение, что там, на дне лежит фараон со своей армией. А может и не лежит - кто теперь проверит? Про Желтое море не буду тут говорить, - про него все знают, что оно – желтое. Этого нам в Европе пока достаточно знать , пока не пришли китайцы. Сегодня у нас показывают кусочек моря Белого. В нем плещутся белухи и белые облака становятся белой пеной на гребнях штормов. Это море я предпочитаю всем остальным. Только здесь так по мужски происходят приливы и отливы. Оголяются веснушчатые от ракушек камни и гривы фукусов болтаются в маленьких озерцах на литорали, или висят, сырые и пупырчатые на лобастых камнях, будто морские панки сушат зеленые шевелюры. О своей бескорыстной любви к Белому морю четыре раза официально говорил в журнальных публикациях. Хотя, в первой публикации оно мне представилось не Белым, красным от былого.

Уже, кажется везде побывал в знаковых местах, но долго не решался посетить Соловки. Они виделись из Москвы трагичным символом, так и не понятым страною. Казалось, что не выдержит сердце встречи с островом скорби глаза в глаза. Представлялось в воображении, что там до сих пор проволока и вышки, брошенные бараки с нарами, ржавыми решетками на узких окнах без стекол, и обитые изнутри для утепления матрасами казармы охраны. И конечно, все жители там или бывшие зеки, или бывшие вохровцы, а все собаки - дети и внуки лагерных овчарок. С таким настроением плыл туда из Беломорска - города с трагическим лицом. Время тогда было переломное, болезненное и конечно - возник тяжелый текст, который никто не хотел публиковать. Обвиняли в полном отсутствии оптимизма, не отрицая при этом и неких художественных достоинств. Прошло время и я снова там оказался, и увидел надежду. Второй текст был значительно светлее. Даже в названии эссе было слово "надежда".

Острова плывут в Белом море в будущее, в такое - какого мы все достойны. Одни делают там только бизнес, другие спасают душу. Кто-то успевает и то, и другое. Каждому своё. Невозможно прожить человеку  в мире и не согрешить. Блаженны те, кто падает, как все мы, но неустанно поднимается и поднимается с верою, надеждою и любовью. А если мало их становится, то смиренно просит там, где неиссякаемый их источник. Океан любви. После Соловков жить не просто.


2004©photo by V.Gritsyuk                                                                                                    Взгляд через отлив на Анзер

Вспоминается из последнего визита почему-то, как на уазике долго тащились от Кремля до Ребалды по гиблой лесной дороге. Валуны так щедро были натыканы на пути, что езда напоминала проверку на испытательном стенде. Скорость не превышала десяти-пятнадцати км в час. Вдруг перед капотом вышла капалуха и стала клевать камешки, не обращая на наши сигналы внимания. На подталкивания бампером она не реагировала. Лишь чуток отходила. Пришлось мне выйти и буквально - пиная ногой прогонять её обратно в дикую природу. Напротив Ребалды штормило и собиратели водорослей отдыхали. Копошились, шуршали по сараям, перебирали и паковали длинную ламинарию. Дорогие фиолетовые водоросли аккуратно складывали в отдельные мешки, ведь из них получают агар-агар. Скупо брызгал дождик, но ветер сносил тучки к Анзеру, который синей полосой лежал на горизонте. На Анзер мне попасть не удалось. Но и от главного острова достаточно было впечатлений для моего слабого сердца.

Часть обратного пути прошел пешком, собирая вдоль дороги подосиновики для ужина. Машина то обгоняла меня, то я её настигал. Собранные грибы разделили с шофером пополам. Свои мы потушили в сметане, ведь магазин на острове работал круглосуточно. Хотелось сказать - "ночной магазин", но вспомнил, что ночи там не было. Ужинали на рассвете, и было это как-то обычно, совсем не удивительно. Соловки забыть невозможно. Нельзя забывать, иначе жизнь пойдет в неправильное место.