Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Нежное слово - эксклюзив

Напомню о вчерашнем рассказе про то, что журнальные оттиски с моих слайдов на Вельвии 50 и Кодаке 64 у редакции «Советского Фото» не получились. Слайды тихо рассосались в мировых и архивных лабиринтах, но один снимок был вчера обнаружен в виде цветного отпечатка. Не помню, публиковался ли он в ЖЖ, или нет – это не важно. Важно то, что когда фотограф не знает, что и как ему снимать, он берет красивые иностранные, или даже наши журналы, где ещё печатают Россию, и листает их очень внимательно. От долгого листания многие впадают в состояние творческого возбуждения, с сопутствующими глюками. Им начинает казаться, что опубликованные фотографии очень просто снимать, надо лишь многопиксельную камеру и нужный объектив. Им кажется, что они могут всё. И вот уже с камерой и прочим бредут они по радостной земле, но что-то не снимается. Поднимут они камеру к глазам и заскучают. Но снимать надо, и чего-то там они щелкают, а дома уговаривают себя, что это концепт и философия. «Я так вижу, я имею на это право, ведь каждый творит, потому что творчество принадлежит нам - умным и чутким, могущим объяснить словами глубины и высоты, а не таким самодовольным и глупым понтярщикам, как Петрович». Но в дальних глубинах они понимают, что никакой тут у них не концепт, а какая-то вялая ерунда с хорошими резкостью и цветопередачей. И тогда они начинают повторять чужие композиции. Результаты съемок заметно улучшаются. Но опасно повторять авторов с узнаваемым почерком. Повторишь одного, другого, третьего, и в твоих работах станет ощущаться разнобой стилей. Хорошие работы вдруг соседствуют с совсем плохими. При чем - плохих и средних оказывается большинство. Расскажу про себя, ведь я тоже человек и ничто человеческое мне не чуждо. Хотя - кое-что очень чуждо. Многое чуждо, если честно, но не всё, конечно. Кое что – не чуждо.


1989©photo by V.Gritsyuk                                                                    Погост с отражением (Сов.Фото №7.1991)

Однажды я скатывался вниз по Волге, по два дня останавливаясь для фотографирования в больших городах. И вот я попал в Саратов. Первым делом купил карты и путеводитель, но ещё зашел в краеведческий музей на всякий пожарный. Ведь там сидят грамотные люди, они многое могут подсказать фотографу, имеющему задание снять достопримечательности незнакомого города. Там я листал видовой альбом двадцатилетней давности и запоминал «стандартные» объекты. Впечатлил меня снимок памятника Чернышевскому с крышей консерватории слева, снятый не как обычно - спереди, а со спины, из сквера. Снимок был сделан с включением верхней узорчатой арки над входом в сквер, и от этого смотрелся завершенным и очень эффектным. Петрович полетел в этот сквер, и поставил на камеру 28 мм шифт. У того фотографа всё съехало от широкоугольника, а с шифтом можно было плавно поднять кадр, не нарушая геометрию. Тогда народ фотошопами не баловался, и поэтому слайд надо было давать полностью готовым по всем показателям. Так Петрович успешно повторил и улучшил чужую находку и очень этим кадром после гордился, всем его в первую очередь предлагая, даром что там Чернышевский. Главное, картинка была хороша. С тех пор на арку поверх кадра всегда стал обращать внимание.

Вот так осознанно крадутся композиции. Но есть ещё бессознательное воровство, как есть ложь без напряжения. Есть воровство естественное – как дыхание. А мне тут говорят – не боись Петрович, не съест тебя лиса и комар не забодает. Конечно – не съест, подавится рыжая воровка, но свой кусочек обязательно откусит. В особенности от эксклюзивной работы. Поэтому рекомендую всем эксклюзив не засвечивать раньше публикации в прессе или показа на выставке. Конечно, если он действительно эксклюзив, а не дежурная кружковая ерунда, похожая на настоящую фотографию.
VG, 01

Ночь вторая

Мы, последние пленочные динозавры с нашими простыми камерами, с нашим специфическим видением и опытом - камнем лежим на пути технического прогресса. Но он спокойно нас переступит миллионами ног простых людей, подсаженных на цифровой наркотик, обычных людей с недорогими мыльницами и мобильными телефонами, с миллионами пикселей в кармане. Да, конечно, уровень фотографии упадет. Но этого никто уже не заметит за повышенной резкостью и высокой проработкой теней, никто не уловит разницы между двумя снимками озера с камнями. Поэтому трагедии не случится: не вскрикнет большая птица, овцы не заблеют тревожно в загоне, не звякнет пожарный рельс у клуба. Никто не выставит герань на окно и статуя командора не явится напомнить и отомстить. Знаменитая фраза - «Я так вижу!» - заменит многим талант и муки творчества. На первое место выйдет высокая технология, потому что быть художником мучительно, ненадежно, невыгодно. Быть художником – не зажигает. Это каждодневное творчество, что бы не делалось. Поэтому сегодня у нас снова будет ночь. Синий вельвет топит взгляд и открывает простор воображению. Здесь нет деталей, это не документ, а вздох. Остальной мир уже внутри меня. Достаточно намека – скажу я наивно. И мне обязательно ответят. Потому что нет двух одинаковых людей с камерой в руках. Более-менее одинаковы только детское счастье и большое горе. Покажется, что нет его в этой ночи. Но это нам так хочется, это нам лишь кажется.


2003©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                  Сон воды и дальний мыс
VG, 01

Шестая панорама - полоска Белого моря

Моря – они живые, и бывают очень разными, как люди. Есть море Черное, и есть море Красное. За Черным морем выращивают черный кофе. По его синим волнам корабли возят туда-сюда черную нефть. В Красном море дайверы фотографируют пунцовые водоросли и пучеглазых розовых карасей. Есть мнение, что там, на дне лежит фараон со своей армией. А может и не лежит - кто теперь проверит? Про Желтое море не буду тут говорить, - про него все знают, что оно – желтое. Этого нам в Европе пока достаточно знать , пока не пришли китайцы. Сегодня у нас показывают кусочек моря Белого. В нем плещутся белухи и белые облака становятся белой пеной на гребнях штормов. Это море я предпочитаю всем остальным. Только здесь так по мужски происходят приливы и отливы. Оголяются веснушчатые от ракушек камни и гривы фукусов болтаются в маленьких озерцах на литорали, или висят, сырые и пупырчатые на лобастых камнях, будто морские панки сушат зеленые шевелюры. О своей бескорыстной любви к Белому морю четыре раза официально говорил в журнальных публикациях. Хотя, в первой публикации оно мне представилось не Белым, красным от былого.

Уже, кажется везде побывал в знаковых местах, но долго не решался посетить Соловки. Они виделись из Москвы трагичным символом, так и не понятым страною. Казалось, что не выдержит сердце встречи с островом скорби глаза в глаза. Представлялось в воображении, что там до сих пор проволока и вышки, брошенные бараки с нарами, ржавыми решетками на узких окнах без стекол, и обитые изнутри для утепления матрасами казармы охраны. И конечно, все жители там или бывшие зеки, или бывшие вохровцы, а все собаки - дети и внуки лагерных овчарок. С таким настроением плыл туда из Беломорска - города с трагическим лицом. Время тогда было переломное, болезненное и конечно - возник тяжелый текст, который никто не хотел публиковать. Обвиняли в полном отсутствии оптимизма, не отрицая при этом и неких художественных достоинств. Прошло время и я снова там оказался, и увидел надежду. Второй текст был значительно светлее. Даже в названии эссе было слово "надежда".

Острова плывут в Белом море в будущее, в такое - какого мы все достойны. Одни делают там только бизнес, другие спасают душу. Кто-то успевает и то, и другое. Каждому своё. Невозможно прожить человеку  в мире и не согрешить. Блаженны те, кто падает, как все мы, но неустанно поднимается и поднимается с верою, надеждою и любовью. А если мало их становится, то смиренно просит там, где неиссякаемый их источник. Океан любви. После Соловков жить не просто.


2004©photo by V.Gritsyuk                                                                                                    Взгляд через отлив на Анзер

Вспоминается из последнего визита почему-то, как на уазике долго тащились от Кремля до Ребалды по гиблой лесной дороге. Валуны так щедро были натыканы на пути, что езда напоминала проверку на испытательном стенде. Скорость не превышала десяти-пятнадцати км в час. Вдруг перед капотом вышла капалуха и стала клевать камешки, не обращая на наши сигналы внимания. На подталкивания бампером она не реагировала. Лишь чуток отходила. Пришлось мне выйти и буквально - пиная ногой прогонять её обратно в дикую природу. Напротив Ребалды штормило и собиратели водорослей отдыхали. Копошились, шуршали по сараям, перебирали и паковали длинную ламинарию. Дорогие фиолетовые водоросли аккуратно складывали в отдельные мешки, ведь из них получают агар-агар. Скупо брызгал дождик, но ветер сносил тучки к Анзеру, который синей полосой лежал на горизонте. На Анзер мне попасть не удалось. Но и от главного острова достаточно было впечатлений для моего слабого сердца.

Часть обратного пути прошел пешком, собирая вдоль дороги подосиновики для ужина. Машина то обгоняла меня, то я её настигал. Собранные грибы разделили с шофером пополам. Свои мы потушили в сметане, ведь магазин на острове работал круглосуточно. Хотелось сказать - "ночной магазин", но вспомнил, что ночи там не было. Ужинали на рассвете, и было это как-то обычно, совсем не удивительно. Соловки забыть невозможно. Нельзя забывать, иначе жизнь пойдет в неправильное место.

Петровичу посвящается

В нашем ЖЖ теперь будет неожиданно возникать рекламная пауза. Сегодня она назначается на сегодняшний день. Пробно. Такое было здесь и раньше, но называлось по-другому. Лицо рекламируемого объекта будет теперь крупнее островов на закате, а тексты нальются крепленой пафосностью. Потому что все что-то продают. И мы хотим. Потому что все вокруг любят себя беззаветно, даже когда идиоту очевидно, что – не за что. И мы хотим. И нас тоже не за что, мы не лучше других. Сегодня рекламируется продукт под названием «спасибо Петрович». Продукт это универсальный, потому что он может быть фотографией на память, дареными ботинками, пленочкой от Петровича, пачкой сигарет, и бутербродом с рыбой. Продукт может во многое превращаться. Его разнообразные формы характеризует и объединяет лишь источник возникновения продукта. А источник - он на нижеозвученном снимке зорким глазом впивается в зелень пейзажа, высасывая из леса композиционные построения, которых там нет, и не было. Свободной рукой он держит штатив, чтобы не сперли враги художественного развития пейзажа. А второй - имитирует перемотку пленки для этого снимка.

А началось всё случайно, с каламбура. В один экспедиционный год, регулярно принося пойманную рыбу к костру, я стал необычно отвечать помощнику на вопрос, какую рыбу поймал? Отвечал, что рыба сегодня называется "спасибо Петрович". Собственно - как и вчера. Задорно так отвечал, с мальчишечьим дерзким вызовом. Потому что как-то не так он спрашивал, словно долг требовал вернуть. Напомню, что у него рыба традиционно не ловилась. Гляжу, приутих он, и тогда я стал другие явления и объекты этим названием именовать. Так назывались теперь деликатесы из походного ящика – сервелат брауншвейгский и сыр блё. И тортик вафельный, шоколадный. Так назывался крепкий кофе с шоколадкой, как у меня. Так назывался разожженный костер с кипящим чайником, когда он вылезал утром из палатки. Когда он ронял опрометчиво, что ему тут хорошо, я тут же напоминал, что это его состояние называется - "спасибо Петрович". И билет в купе, а не в платцкарт. И такси с вещами прямо до причала. Так назывались: свежий хлеб, привезенный по звонку моим приятелем на острова; попутный вездеход до таёжной заимки; доставленные лесником в ущелье крученые булочки с маком, которые разбираются на ленты и их можно макать в горячий чай; хорошая погода и красивое место для палатки. И вообще – весь период совместных поездок теперь для него назывался – «спасибо Петрович».

Его приятели воевали со мною. Пытались раздуть революционную ситуацию. Шептали ему, что на дворе демократия и что - «мы не рабы, рабы не мы». Напоминали, что все люди равны. Он кивал, потому что – всё это правда. Про демократию, и про - не рабы. Но когда они пытались живьем нападать на Петровича, он неожиданно вставал на мою сторону. «А если лавина?» - иногда спрашивал я помощника. И он должен был ответить: - «Тебе половина, и мне половина». Вот так из кажущегося унижения рождалась настоящая мужская дружба, когда, кроме изнурительной хозяйственной работы и переноски тяжестей - всё пополам. Лишь табачок врозь. Так съедался пуд сладкой соли под названием - «спасибо Петрович».


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                               Фотохудожественный взгляд

Конец рекламного ролика. Режиссер Петрович. Сценарист Петрович. Текст Петровича. На фото – сам Петрович лично. Вот такая песня сама собою получилась. На будущее имеются планы аналогичных рекламных наездов. Планируем тексты не черными буковками тут накидывать, а отливать абзацами из патинированной бронзы и подавать, как натюрморты, чтобы и выглядели монументально, и читались легко. Но пока нету столько металла, чтобы все переполняющие нас слова отлить. Пока собираем провода и контакты от телевизоров. Собираем у касс супермаркетов мелкие монеты. Вам это – мусор и мелочь пузатая, а нам – бронзовый памятник на родине героя.

Свирепое добро

Лишь в современном скорострельном кино умные разговоры двух людей приводят к положительным результатам. Вообще - приводят к каким-то результатам. Не деловые разговоры не про угол наклона или марку карбюратора, а про жизненные ситуации и поступки, про чувства, про сердце. Только в кино один понимает другого. Не пойму, это такая специфика жанра или из реальности специально выдергиваются приличные моменты. Постепенно начинаю подозревать, что это всё фантастика. Ведь если кто не понимает или ерепениться, то никто не возражает ему типа, - «не думали, что ты такой мерзавец!». В кино мерзавцы сами знают, что они мерзавцы. Если разговор никак не закрывается, то возмущенный и непонятый герой уходит после патетической фразы, громко хлопая дверью. Если же совсем тупик с ситуацией, то в ход идет перебивка кадров – раз, и мы уже в другом месте в другое время. Например - в детстве героя: - поле, васильки, мать около избы... Тут положено вытекать слезе.

Много в современном кино попутно убивают неизвестных зрителю людей. Добро нам предлагается со стальными кулаками и такое свирепое, что в методах своих уже не отличается от зла. Будто это два яростных зла воюют. Нас уверяют, что иначе невозможно было поступить чтобы спасти мир, спасти заложников, утереть слезу ребенку. Налево и направо крушат людишек Сегал и Джеки Чан, Бонд и Вин Дизель. А что это были за людишки, что их привело под меткую пулю или точный смертельный удар героя - нам даже не намекают. Словно они - генетически агрессивная протоплазма, наползающая из темных углов. Непонятные персонажи без прошлого, плоские и неприятные, плохо тренированные в боевых искусствах и стрельбе. Однако в реале происходит совсем иначе. Именно хорошие, добрые люди не владеют виртуозными приемами убийств в совершенстве. И неожиданно закрадывается подозрение, что погибшие в таком количестве были не очень и плохими. Ну, это я так, - расфантазировался следуя за логикой и моралью. Есть в мире и приличные фильмы, такие как "Форест Гамп", "Мадагаскар-2" и "После прочтения сжечь".


2003(c)photo by V.Gritsyuk                                                       Непостижимое сердцем создание    

Но всё равно не верю в киношное добро потому, что киношные негодяи перед тем, как замочить хорошего человека, любят признаться ему в своём негодяйстве и рассказать схему коварного замысла. Словно исповедаться или с психоаналитиком побеседовать. Только - наоборот, не каясь. При этом они смеются особым смехом негодяев. В обычной жизни, хотя она и жиже разбавлена событиями, но разнообразнее фильма, так никогда не происходит. Обычная жизнь – черно-белая размазанная по времени, немая документалка, как хроника переправы через Ла-Манш - только длиною в пятьдесят лет. Бандиты в жизни некрасивы и не умны, убивают подло и молча. Воры воруют без юмора и сомнения, - и карманники, и те, которые в костюмах, в машинах с мигалками. Лгуны – лгут не моргая и не краснея, ровным приличным голосом. И возмущаются, если усомнишься. Оскорбляют, взывают к совести - если знают, что христианин. Никто демонически не хохочет жертвам в лицо, а скрытен, напряжен и сосредоточен. И очень устает на работе.

Раньше любил играть в такую игру с собою – угадывать характер, профессию, семейное положение людей в метро. А теперь мало что могу сказать, боюсь ошибиться. Российские люди оказались значительно загадочнее и непредсказуемее, чем можно представить даже в кошмарном сне. Словно в некоторых были свернутые до времени программы, как в вирусах. А выглядели прилично, заставляли меня в армии в комсомол вступать, говорили про моральный кодекс строителя коммунизма. А после армии так же с честными словами из комсомола меня исключали. А потом эти приличные куколки превратились в мордатых стервятников. А кем были на самом деле?

Инструкция к лодке

Давно что-то в электрическом пространстве не возникал сам автор и главный редактор стенгазеты. Будем прекращать эту несправедливость немедленно. Вот он - я. Личными творческими руками вытаскиваю на камни свою любимую лодочку. После того, как моего безбашенного и тормозного помощника в этой лодке штормом выкинуло на скалы и вдрызг раздолбало киль, пришлось туда подбивать брусок по всей длине и усиливать его сверху металлической полосой. Теперь киль не боится ударов о камни. Но лодка стала неожиданно очень тяжелой. И в ходу потеряла шустрость. А ведь была - "пэла-ласточка". Ну да ладно - идет время жизни, и что-то обязательно случается. Некоторые вообще считают, что время- это череда следующих друг за другом событий. А когда нет их, то и время останавливается. А когда мало - то притормаживает. Мне ближе теория о том, что время - некая материя, которой может быть больше или меньше. Кончилась она в предмете и вот он уже на свалке. В этой версии есть надежда, что когда мы найдем эту материю, её можно будет запасать впрок, как батарейки или носовые платки.

Так вот - приплыл я на остров Каменный под закат и с подветренной стороны вытягиваю тяжелую лодку. Теперь, с железякой понизу - не надо её приподнимать, а тянешь по валуну тупо на себя. Здесь нельзя воспользоваться выкаточным бревнышком, что у меня в в лодке лежит. Им можно только когда ровные как стол луды. Тогда проще и легче - подложил под киль и кати себе. Закон воды такой - лодка всегда должна быть в надежном месте и привязана. Поэтому даже не на долго причалишь, и тащишь её на берег, а потом ещё проверяешь, чтобы снизу не протерло лодочный бок о камешек от покачивания волны. Покачает лодочку мягко полчасика и дырка там протрется, где камешек чуть касался. А как вытянешь - обязательно цепь натянешь и на берегу  закрепишь. Мало ли что случится, ветер сменится, буря налетит, цунами или тайфун. А выплывать ведь надо потом - это острова. Люблю их одиночество, но всегда сохраняю путь к отступлению на материк. Лодка и палатка - спасибо вам огромное, милые мои.


2008©photo by Gritsyuk                                                                                         Петрович тянет лодку на остров

Наступило время признаться, что Петрович не лодочник, а фотограф дикого пейзажа. Там и кофр стоит мой, и с другой стороны штативчик лежит в сером чехле. Сейчас навешаю их на себя и пошел по скалам и валунам прыгать. А ещё у меня с собою два спиннинга. Один с блесной, а другой с поплавком, и банка с червями в кармане. Если зайдет солнышко за тучку, то можно попытаться обмануть рыбу. Или одной снастью надурить, или другой. Ведь всегда найдется хоть одна дура в глубине, кроме самого рыбака. Считаю, что не порядок, если возле воды и кусочек рыбы не попробовать. Возле леса - и ягодку с грибочком не куснуть. Много не надо, а только для атмосферы и погружения. Дым костра, горячий чай со свежими травками, оранжевая луна встающая на кончике мыса... Ветер. Шум в соснах. Крики чаек. Шепоток нежного прибоя. Мне надо очень немного. Неужели когда-то нас не будет на земле, а всё это продолжиться? С годами наше время дорожает.

Инструкция к ЖЖ

Нам кажется, что это мы делаем наш Живой Журнал. Сначала так оно и есть, когда мы выбираем вид журнала, знакомимся с другими и что-то перенимаем для себя. Потом мы робко балуемся, думая лишь о публикации очередного дня – это ведь, как бы - личный дневник. Так заявлено его создателями. Психологи нового времени типа Фрейда утверждают, что большинство людей, уверяющих, что делают записи лишь для своих глаз, тайно мечтают, чтобы их увидел мир. Они говорят, что когда раньше дворяне писали дневники и клали в стол под замок, всё равно редактировали под некого неизвестного читателя. Озабоченные психологи пролетарского разлива пытаются нас в этом уверить, даже не предполагая, что те люди так тогда думали и чувствовали, внутренне предстояли лишь перед главным Читателем. С помощью записей они наводили внутри порядок. Дневник был частью их духовной и сердечной работы, зеркалом для коррекции. Тогда в верхах не было популярно двоемыслие – обычное качество жуликов, революционеров и актеров. Вот, например, захочет Толстой написать в дневнике слово «люблю» и вдруг чувствует, что оно как-то - не пишется. И это хороший повод задуматься. Задуматься не о воображаемом читателе дневника, а о себе самом.

Конечно с такой серьезной точки зрения наш ЖЖ – совсем не дневник, и нечего тут прикидываться. Дневники мы писать разучились, потому что постоянно обманываем себя. И чувствуя это, ленимся своё враньё записывать, когда - ни для кого. Здесь же мы представляем себя человечеству, или сообщаем что-то, или учим, или целенаправленно обманываем для разных своих внутренних целей. Тут самолюбие, комплексы, амбиции или клубы по интересам, и ещё много вариантов. Но главное, что всех объединяет – это прямое обращение к читателям. Нам всем нужно, чтобы нас кто-то слышал. Поэтому я бы сравнил ЖЖ с индивидуальным шоу, с театром одного актера или с личным средством массовой пропаганды, агитации и информации.


2007(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                        Русское поле     
Наверное уже публиковал это фото, но очень сегодня захотелось чтобы вправо уносило дождь, а слева висела радуга. Одно сменяет другое.


Но есть в ЖЖ возможность для индивидуальной внутренней работы над душей и сердцем. Некоторые пишут здесь искренне - не соображая головою, а по настроению, не представляя, что напишется завтра. И наступает такое время, когда из повторов и четко проступающих линий в журнале складывается «мозаика» личности, от которой можно начинать движение в новое. Так дается шанс. И получается, что не только человек делает ЖЖ, а вместе они делают друг друга. Это - как выставка, когда висящие на стенах работы уже тебе не принадлежат, уходят в большой мир. И мир их судит, пытаясь заставить тебя изменяться в угоду зрителю. Но надо напрячь силы и изменится в нужную тебе сторону. Ведь главное здесь событие – изменение. Поэтому лучше этот процесс отслеживать.

Жизнь за кольцевой

Вчера позвонил деревенский друг и сообщил, что и до них добрался жадный кризис с человеческим лицом. Давно предлагали подмосковные строители скооперироваться с бывшими колхозниками, чтобы на их паевой земле выстроить коттеджный поселок. Потом это всё – забодать, а деньги поделить. Всё равно паи пропадают – грубо говоря, ведь лучшие места быстро разбираются. А пай – это просто бумажка на право, сама же земля – вон она, круглая и покатая до горизонта. Мало того, что выделят твою долю в овраге или в пяти км от деревни, но ещё и на оформление этого участка простому крестьянину не найти денег. Опять государство перехитрило всех в пользу жуликов – оформление земли на пайщика стоит дороже, чем стоит сам пай. Вот и оседают паи у шустрых новых агрофирм. А уж как взять землю получше - они найдут способ. Здесь вам не Америка. И остаются крестьяне без земли, кроме участка около дома. И какие они после этого крестьяне? Дачники.


2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                           Воспоминания ещё цветные

Но бывшие колхозники – это бывшие наши советские люди. Их на капиталистической мякине не проведешь. Они сидели тогда напротив строителей, скептически кивали тыквами и задумчиво веерили пальцы на животах. Короче – не сговорились в итоге. Очень сильно не сошлись в цене. Наши люди от земли, наследники и дети тех, кто в своё время поджигал усадьбы и заседал в комитетах голытьбы - не станут размениваться, ведь: если красть, так – миллион, а если гулять – так с королевой. Правда, пока нет ни того, ни другого, лишь непрекращающиеся эксперименты, поборы и унижения. И дешевая водка, настойчиво предлагаемая со всех сторон.

Прошло время, и мужики чуток опустились с фантастических небес, попросили новой встречи, но проклятый кризис руками банкиров уже обобрал строителей. Ограбил, пока колхозники работали в больших городах охранниками, шоферами, ремонтировали квартиры. Приезжали тогда на выходные окучить картошку, яблок заложить в погреб, капусту срезать перед заморозками. Теперь большинство вернулось домой надолго. Потом позвонил друг из Парижа и рассказал смешную историю. На ТВ шел диспут о способах выхода из кризиса, и один из выступавших в запале предложил расстрелять каждого десятого банкира. А ведь наступит время – и кто-то начнет стрелять даром, без заказа.

VG, 01

Усталость от снов

Страница, которую вы читаете, не существует. Она сниться. И нет тут никакого Петровича с бородой и нудным характером, который как бы - маячит за текстом и якобы - показывает свои фото. Да, собственно – и вас здесь нету. Мы все снимся виртуальному пространству интернета. Вот сейчас оно колыхнется, сморгнет, потянется - и все мы исчезнем из эфира. Останутся в сером реале лишь серые пустые экраны и наши пустые глаза. Кто делал здесь личность – очутится наедине с настоящим собой. Петрович глянет в глаза Петровичу и поймет, что нас двое. И оба одинаково не существуют, ведь считающийся реальным – тоже кому-то огромному снится. Сны во сне, и так много раз - во сне и во сне. Это и есть параллельные вселенные с собственными жизнями. И не надо удивляться, когда при столкновении конкретных элементарных частиц совсем в других местах возникают фонтаны новых. Это они в наш общий сон перелетают из соседнего.


2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                             Графика на фоне акварели

По закону развития технологий интернет должен закончиться, как пленочная фотография. Нам осталось немного тут пошалить, а потом или будет что-то новое, сделанное в Китае, или с нас начнут драть шкуру и стричь. Или ещё какая гадость наступит. Не верю в светлое будущее интернета. Потому что есть среди человечества такие кексы, которые портят всё, к чему прикасаются. Руки у них загребущие, и глаза завидющие. Но пока отпущено нам здесь немного времени - так хочется бесшабашно пошутить, повеселить себя и других попутно, наполнить эфир кренделями и выкрутасами, узорами из слов и смысловыми кульбитами в стройной композиции. На полную катушку использовать своё электрическое второе "Я".

Но из темноты интернета ложится на говорливое горло тяжелая рука. Оказывается - моё скромное чувство юмора не для всех является нормой. Поэтому на голосовых связках от ЖЖ естественно, как эволюция - образовался ограничитель внутренней цензуры. Приходится соблюдать некую степень суконности, иначе вдруг получаешь письмо, где человек, подозрительно прищурив пытливый глаз, сомневается. Нет. Не в искренности. Об искренности речь вообще не заходит, как о чем-то недосягаемом для моих текстов. Сомневается человек в серьезности. Говорит, что частенько закрадывается подозрение, что Петрович не серьезен. Подозрение! Какой тактичный человек. Я бы с ним в разведку пошел, чтобы вернуться гарантированно. Хотя, прежде надо бы на него живьем посмотреть, а то одни тексты его читаю, а он их печатает вслепую - сам хвастался. Идти ведь с живым человеком придется. Может мне его прическа не понравится, или форма уха. С нами, с людьми - очень сложно иметь дело. По себе знаю.

У матросов нет вопросов

Никто ничего не спрашивает? – спрашиваю я. Тогда скажу то, что с утра влетело в голову. Скажу не для кого, а как бы - сам с собою разговаривая. Если голая фотография появится в дружественной френдленте, то будет оно как-то простовато. Текстом своим я ничего нового не сообщаю, ведь новости постоянно сообщает кто-то другой. Хотя, никакой он не другой, а тот же, что и вчера. Текст мне нужен для композиции, чтобы снимок не провисал в экранных пустотах.

Спрашивайте Петровича о том, что маячит рваной тенью на краю вашего земного диска. Может мы вместе найдем для этих лохмотьев контур. Я спрашивал всю жизнь и внимательно выслушивал даже интеллектуально недалеких ответчиков. Потому что у каждого есть для кого-то письмо. Надо чаще, больше и умнее спрашивать, ведь наш путь устроен так, что мы учимся у других. Не у ангелов и духов, а у людей с ногами и при часах. Когда спрашиваешь, продвигаясь вверх по вопросам, то всегда находишь людей с ответами. Но в вопрошаниях нам требуется соблюдать норму и приличие. Не переедать до несварения. Не спрашивать с запасом на послезавтра, ведь послезавтра может грубо сбросить заливное со стола. Сюрпризы, они на то и - сюрпризы, чтобы неожиданно выскакивать из давно знакомых кустов.


2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                             Знамя осеннего ветра

Нелишнее ещё помнить, что один малограмотный, активный глупец может задать десяти мудрецам столько вопросов, что, в конце концов, им нечего будет отвечать. А когда начинаешь считать дураков, всегда на одного оказывается меньше. Ведь дураки – не мы! Мы - не дураки! Поэтому не будем путать наркотические информационные ломки с нужным вопросом. Нужный - он может быть совсем невесомым, даже на вопрос не похожим. Вспоминается тут фантастический рассказ про огромную планету-компьютер, неизвестно кем оставленную на краю вселенной. Компьютер тот знал всё обо всем. Много к нему прилетало любопытных представителей разных видов жизни, но никто не смог получить ответы на свои вопросы, хотя компьютер был готов и исправен. Никто не смог правильно поставить нужный ему вопрос – разную ерунду спрашивали, типа: – «Почему меня никто не любит?» Или: - «Как стать фотографом?» Или: – «Зачем я это делаю (не скажу что – каждый ведь делает своё) так тупо и последовательно?»

Признаюсь, что я тоже не знаю своего единственного вопроса. А может - боюсь его произносить. Но я могу двигаться на ощупь, маленькими шажками, иногда отступая в недоумении от простоты. Потому что нет ничего нового под солнцем. Как впрочем – и под луною. Иногда о недостающем фрагменте реальности можно догадаться по окружающим его фрагментам, пазлам. Ведь наше, человеческое – оно довольно примитивно, если честно вглядеться. Слишком оно человеческое. А на нашей - «одной шестой части планеты» мы все шариковско-швондеровского происхождения, все из красной грязи косоруко сляпаны.