Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Убыль-прибыль

Продолжаем сокращенные тексты. Народу понравилось, когда мало. Аналитический отдел сейчас работает с результатами, но есть подозрение, что он ничего не выдаст на-гора. Там сидит бездельник, которому лень напрягать извилины. Короче - я сам и анализирую, чтобы было понятнее. Но то, что никто не признал во мне настоящего писателя - это уже очевидно. Одного фотографа только и видят сквозь года. Народ принимает Петровича глазами, а не культурным литературным слоем в памяти общечеловеческого разума. А ведь так хочется быть кем-то серьезным. Не бомжеватого вида зачуханым пейзажным фотографом со штативом наперевес, а таким непростым мужчиной, в шляпе и с тросточкой. Шляпа у меня есть, черный стетсон с широкими полями, но не дают домашние её надевать, говорят, что на штанах колени вытянуты и куртец не того пошиба. И ещё спрашивают - "Ты видел себя в шляпе со спины?"  Тут ничего не могу возразить - не видел. "Вот то-то же!" - поучительно и жалостливо говорят мне.

 
2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                           Моя вечерняя дорога

Наконец случилась в моей бытовой жизни радость! Шоколадная фабрика имени Вилли Вонки Бабаева увеличила размер 75% плитки до 200 г.  Мне так этого не хватало, когда плитки были по сто грамм, но я боялся в этом признаться. Ведь дал себе слово по утрам слизывать с кофе не больше полоски. А нынче полоска сама сильно укрупнилась. Так что - данное слово осталось, а сладости стало больше. Прежняя плитка была рассчитана на пять дней, а на нынешнем гиганте семь толстых полосок. Неизвестные добрые люди дарят скромному фотографу Петровичу мелкие радости в момент литературного облома. Спасибо всем от плантаций до шоколадного станка. Эту добрую шоколадку я уже обозвал - "Большое честное удовольствие". Вот так - в текстах у меня убывает, а в физиологических  удовольствиях прибывает. Это неумолимая работа закона по сохранения кайфа. Ждем теперь от них зефира большого размера.
VG, 01

Как я пишу?

Я сажусь перед компьютером, открываю новое белое окно в Ворде, и замираю. Обязательно теперь нужна городская тишина, когда лишь шум моторов и шорох шин по асфальту внизу. Нужно, чтобы в голове не болталась никакая забота. Проблемы прошлого и будящего надо вежливо проводить за край сознания и там запереть во временный чуланчик. Строго, но добро гляжу внутрь себя. Там тоже должна быть тишина. Она возникает не сразу, надо подождать. Когда – больше подождать, а когда - совсем немного. В это время можно глядеть на предметы и в окно, можно глядеть на картины на стене и на квартальный календарь. Можно повести взглядом по корешкам книг, по сканеру и коробкам с дисками на столе, но ни о чем этом нельзя думать. Конечно, какие-то зародыши мыслей от такого смотрения возникают, как короткие подписи под снимками, и их нужно растворять в бездумности. Главное – не клюнуть на предметы серьезно. Если клюнешь, начнут разматываться мыслишки в бытовую сторону: - куда наснятые слайды девать? Или: - зачем я вообще пишу? Или о смене профессии, пока не поздно...

Постепенно, если всё идет правильно, действительность отдаляется и представляется несущественной, копеечной. Я становлюсь полностью собой в слиянии мыслей и слов. Мысли возникают голыми, и я одеваю их в одежду текста, тщательно подгоняя размер и стиль. Так и сяк перечитываю предложение, правлю падежи, меняю слова, стараясь чтобы не возникало в нем других смыслов, кроме моего изначального. Когда хочу написать, какой звук издают купающиеся утки – могу даже руками взмахивать и потряхивать. Мне очень не легко писать, но когда читаю потом трудно рожденный текст, он кажется простым и ясным. Даже очень простым. Но и очень ясным. И - не моим. Знакомым, но не моим.

 
2008©photo by V.Gritsyuk                                                                  Таёжная шляпка

Когда стараешься думать, делать и писать словами одно и то же, без конфликтных нестыковок, сильно упрощаются мысли. Поэтому люблю про себя говорить собеседникам, что я – человек простой. Что надо бы нам всем быть попроще в разговорах, честнее и конкретнее. И есть ещё у меня чувства, и им дана полная воля, как диким птицам, отпускаемым на охоту. Есть небольшая интуиции, или как её ещё назвать – не знаю. И ещё - у меня есть фотография. Она часто приносит непредвиденный результат, а мы его потом спокойненько препарируем. Вот сейчас опять понял, что лучше перепечатывать из блокнота написанное на месте, в экспедиции, в поезде или даже в вагоне метро. Там аж сок течет из слов, настолько всё живое. Короче – вывод для будущей работы такой, что лучше писать в блокнот ручкой прямо вслед за чувствами и ощущениями. А когда добыта руда, из неё после много чего можно сделать. Самородки же я люблю оставлять нетронутыми, лишь чуток от мусорка налипшего очищу.

С интересом прочел вчера своё эссе 2004 года про Порью губу Белого моря. И было жаль, что текст быстро кончился. Это потому, что было написано на месте, на острове Горелом. Вот так я живу немного в реальности, и немного в своем тексте, а он живет во мне. Я хочу помнить себя. Но иногда очень хочется плакать. Однако – нельзя. Несолидно. Не положено.

Есть книга

Писатели бывают разные. Все мы знаем разговорчивых авторов, запутывающих читателя в бытовых подробностях обстановки, одежды, подолгу петляющих в боковых ответвлениях сюжета. Читаешь и со второго абзаца забываешь, с чего там начиналось, и конечно, никакой картины перед внутренним взором не возникает. Тянешь глаза привычным движением слева не право по знакомости слов, и ждешь начала действия или хотя бы интересной мысли. Но эти писатели скупы, они нагоняют объем пустыми диалогами и тупыми, якобы психологическими размышлениями о всякой ерунде. Трудно представить, что они незатейливые парни и делают это от душевной простоты. Перед нами химическая огородная работа – ничего личного. Это раздутые парниковые огурцы и помидоры. Чудеса гидропоники. Это непонятные бледные арбузы, выдаваемые за астраханские, наполненные ватным содержимым вместо яблочно хрустящей зернистой мякоти, от сока которой слипались губы и пальцы. Ну ладно и так много сказал о них, не стоят они стольких слов. Хорошо хоть попутно про арбузы нормальные вспомнил. Вспомнил вот, а во рту вкус ощутил. Хорошие были арбузы… 

 
2008©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                     Конкретные пацаны

Вот такой у нас будет задник, на фоне которого я хочу поместить цветной портрет преподобного аввы Дорофея. Он жил в окрестностях филистимского города Аскалона в конце VI – начале VII веков и был учеником великого старца Варсонофия. Двадцать лет назад читал его книгу, пятнадцать, потом десять лет назад, и сейчас читаю снова. И удивительное дело – словно новые слои открываются для меня в простых как бы рассказах. Не оставляет чувство, что эта книга написана вчера обо мне и для меня. Словно письмо. Или – тихий мудрый голос над суетой, который невозможно не услышать. 

«… невозможно душе прибывать в одном и том же состоянии, но она всегда преуспевает или в лучшем или в худшем. Поэтому каждый желающий спастись должен не только не делать зла, но обязан делать и добро».

«…каждая страсть имеет противоположную ей добродетель: гордость – смиренномудрие, сребролюбие – милосердие, блуд – воздержание, малодушие – терпение, гнев – кротость, ненависть – любовь… И как мы изгнали добродетели и восприняли вместо них страсти, так должны мы потрудиться воспринять добродетели, и водворить их на своем месте, потому что мы естественно имеем добродетели, данные нам от Бога».

Говорят, что старые книги они потому так и называются, что – устарели, неактуальными стали в сегодняшнем продвинутом настоящем. Ведь всё изменилось, ведь - прогресс, эволюция, невиданное развитие ума и расширение внутреннего мира. И ещё – огромное количество «духовности» со всех сторон. Читая «Душеполезные поучения» преподобного Дорофея понимаешь удивительное, - что ничего внутри человека существенно не изменилось за это время, а все видимые изменения – лишь внешние бантики, гаджеты, виндовсы…

Знаю людей, которые отчаянно спорят о христианстве, опровергают его, доказывая разное другое, в основном - научное. Понимаю, что наш ум пытлив и ничего не хочет принимать на веру. Таким он создан. Но перед спором неплохо бы познакомится с самим предметом, а не повторять мнение зоологических атеистов. Вопрос ведь очень серьезный. Главный вопрос жизни. Поэтому – если не знаешь – лучше не заходиться в спорах. Иначе может показаться, что проблемы вовсе не в христианстве, а в самом спорящем. 
VG, 01

Судьба шедевра

Вот так в творческой судьбе всё несправедливо устроено - трудно или случайно сделаешь шедевр, полюбишь его, привыкнешь, как к сыну, а он покидает тебя и живет собственной жизнью. Такое происходит и с работами на выставках. Пока они дома на столе или напечатанные лежат в папке – они твои родные детки. А потом повиснут на чужих стенах в помпезных рамах, и вы глядите друг на друга уже в новых качествах. Теперь твои работы – это выставка, а ты сам – зритель в зале. Они уже не принадлежат одному тебе, а принадлежат всем зрителям в мире, кто на них поднимает глаза. Вы отталкиваетесь друг от друга и постепенно теряете друг к другу былой теплый интерес, словно уже знаете все друг о друге. Конечно, реально работа останется в компе на диске, но между вами уже стеклянная стена. Работа осталась  на промелькнувшем  и унесшимся  в прошлое полустанке. По другому нельзя, иначе художнику не взлететь выше с грузом любви к старым своим фото. Нельзя от их влияния до конца избавиться, как только – жестким пинком выкинув из уютного гнезда на панели реальности.

Вот - снова мой шедевр напечатали на обложке иностранной книги. Потому что ушел он от меня в люди, в большую жизнь. Осталось включить его в учебники, и тогда останусь я в истории фотографии с этим одним снимком на слайд 24х36мм. Если, конечно цифровики не подсуетятся, и не нарубят вагон анологичных композиций, чтобы потом по блату их в книгу историю запихнуть. Но не выйдет! Мировая общественность уже знает эту фоту по двум обложкам иностранных книг, а это круче, чем наших сто. Наши никто серьезно не воспринимает. Так что - опоздали господа дигитальные удавы!  


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                                                     Книга


Шедевры не пекутся, как блины. На моей творческой кухне – во всяком случае. Хоть фотолюбители и кричат мне в лицо и за глаза шепчутся, будто есть огромное поле для творчества, но что-то не вижу я его огромности. Хотя, поле конечно есть. Я бы даже сказал – поляна. Небольшая такая полянка с оврагом в зарослях ежевики. Но, неизвестно в каком месте она находится – одни миражи вокруг. Пойдешь за миражом – и вот ты уже снимаешь как Брессон, или как Семин. Короче – засада с этим фотографическим «творчеством» и «фотоискусством». Конечно, я мог бы тут рвануть майку на груди и резануть правду-матку до конца, но многим это очень не понравится. Поэтому для соблюдения спокойствия в датском королевстве кое о чем будем по рыбьи молчать, ведь неизвестно кто читать будет. Может женщины попадутся беременные или дети до шестнадцати. Или ещё кто нежный на восприятие. Знаю, очень бывают воры и бандиты плаксивыми, когда с настоящим искусством встречаются. Но потом, конечно, дают задний ход. А сначала - слезы ручьем от например  - Чайковского или Джаконды. Или от песни "мама" на радио шансон.  Бандиты - это ведь бывшие мы с вами.

Литературно-продуктовое

 
Простите, уже цитировал тут своими словами древнюю мудрость про то, что «даже самый умный человек, говорящий слишком много, рано или поздно скажет глупость». Я давно хожу в ЖЖ по краю лезвия этой мудрости. Всё время говорю себе, кричу, умоляю себя быть немногословным, но ничего не получается. Если уж совсем немногословным – то будут вылетать лишь пословицы и поговорки. А захочешь развить мысль, и – пошло-поехало слово за слово. Во-первых, надо расставить соответствующие декорации, потом дать короткие ссылки на предшественников чтобы ввести в курс темы, и уже в этой умной атмосфере неспешно сказать что-то своё, выстраданное. Вот был бы я графоманом, как некоторые современные писаки, начинал, например описание комнаты, и всё бы в ней проименовывал, литературно разукрашивал, от дверной ручки в виде кукиша, до последней скрепки, торчащей в щели. Ни одну дохлую блоху не пропустил бы. А так – ленив я и скуп. Или нет – лучше наоборот – скуп и ленив. Вот и сейчас, пока расставлял декорации, забыл, что хотел рассказать.

Да - вот, кстати – удивительно, как Иванов не очень ловко, но щедро в своём новом романе грузит слова, набирая объёмы текста. Главного героя так плотно фарширует размышлениями, что даже удивительно, откуда столько может вместится в таком плоском парне. Дались автору лавры пелевиных, сорокиных и поляковых. После «Сердца пармы» мог бы вообще ничего не писать – готовый классик. Вот почему в христианстве не бывает живых святых, ведь все мы люди, в последнюю минуту можем сорваться вниз. Хотя и в новой его навозной куче иногда проскакивают жемчужинки, ведь талант полностью не закопать. Но по макушку, оказывается – запросто можно.


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                                        Ручной а-ля фуршет (Middle Life)

Ну ладно, сегодня пусть сверху фотографии будет рассказ про декорации и немного про Иванова, а завтра мы в декорации запустим что-нибудь действительно страшное или смешное. Например, поговорим про бройлерное поколение комсоргов, пришедшее теперь к власти и деньгам, и пугающее нас мумиями групп «Энималс», «Скорпионс», безголосыми уже «Пинк Флоид» и прочими реанимированными музейными экспонатами из их счастливого детства. Словно нет в мире ничего нового после Роберта Планта. Оказывается они недокупались в басейне Москва, недосиделись с девками на сене и у бардовских костров, недогуляли, недошалили. Короче - крокодилам хочется в розовую юность. Вот бы им в зеркало почаще на себя смотреть со стороны. Понимаю, это очень обидно - деньги есть, а жизнь уходит так же, как у бедных лохов. Но я тут не причем, не надо мне мстить своими ностальгиями.

Ладно, ладно – о страшном не сегодня. Сегодня поглядим, как людей угощают на бесплатном крестьянском фуршете. На шведском – грубо говоря - столе. А с этими столами ведь дело простое – чуток замешкался, и уйдешь голодным. Поэтому много здесь не снимал, щелкнул разик для видимости, чтобы не прогнали, и потом обпился топленым молоком с салом и картошечкой. Грамотное бывает молоко, если не из порошка. Вы скажете, что продукты эти не совместимы? А вот у меня они прекрасно совмещаются, да ещё огурчик малосольный сверху ложится для хруста. Главное, чтобы они экологически чистыми были, а там уж диспетчер внутри разберется, что куда.

Слежу за собою

Проснулся утром как обычно, ничего специального. Это значит, что встал рано, прошелся по квартире, налил воды для кофе в чайник, но на огонь пока не ставил, задумался глядя в окно. Ну, не задумался, а просто тупо пялился на голые деревья и снег, и не хотелось чтобы была зима, а чтобы листья и птицы. Пошел в спальню и решил с горя немного полежать, ведь спешить сегодня некуда. А полежать утром пять минут - обычно означает сон до полудня. Разбудил телефон, и тут надо сильно встряхнуть головой чтобы отвечать бодрым голосом, потому что могут подумать, что ты спал так поздно, когда вся страна уже пол дня прожила активно. Находишь внутри силы и в горле тембр, и на глупый вопрос - "как дела?", отвечаешь - "отлично!", или  - "как в сказке". При этом имеешь ввиду собственный смысл, не разъясняя его. Но если кто-то там в трубке удивится, и переспросит, в каком таком смысле  - как в сказке, ему можно объяснить, что сказки бывают разные. И что мне сегодня хочется совсем в другую, а проснулся я снова в этой. В другую, добрую и милую сказку очень хочу, но законы жанра написания человеческих судеб неумолимы. Куда автор тянет главную ниточку сюжета - в основном понятно, но вот ответвления и узелки по пути бывают неожиданными, нежеланными. Страдаем и терпим с необъяснимой надеждою, как тот убитый молодой солдат со счастливым амулетом на шее.


2005(с)photo by V.Gritsyuk                              В водлозерском лесу родилась.... и т.д.

Но, собственно я хотел сказать, что слежу за собою в смысле написания этого поста и выбора именно этой фотографии. Дело было так: - в голове ничего, кроме названия - "Водлозеро", потому что такая дана установка с прошлого года. Дано слово - вот я и публикую. А какое выберу фото из сотни, какой напишу текст - неизвестно до секунды, пока не сажусь за компьютер. Но при этом слежу за собою, чтобы понять резоны выбора. И не понимаю. Вот, с кем я сегодня разговариваю? Что хочу сказать и зачем? Наверное я уже стал говорящим и фотографирующим роботом, как тот работяга, что по сорок лет точил гайку на 16 мм. Так и я - пишу и снимаю, пишу и снимаю. А иногда, если становится скучно - снимаю, а потом пишу. При этом слежу за собою. И слежка (селф контрол) - это оказывается самое интересно в жизни дело. Жаль, что никому нельзя рассказать о причинах поступков и результатах прежних посевов - уважать перестанут. Поэтому - вот только фото и текст.

Первый день 2008, висакосного

Большая ответственность назначить снимок на публикацию в первый день високосного года. Опасливые люди утверждают, что как начнешь год, так он и пройдет. Поэтому надо трепетно отнестись к одежде, столу и даже ко снам в новогоднюю ночь. Начал выбирать и никак не мог остановиться ни на чем, ведь непонятно, какие могут возникнуть последствия. Как говорил какой-то неудавшийся поэт из фотоклуба «Новатор»: - «Мы настолько не информированы о будущем, что не можем представить, как наше фото в народе отзовется». Вот и я трепещу, и поэтому, словно ничего не произошло, продолжаю публиковать снимки Водлозера. Теперь зимний вид – чтобы был хитрый компромисс в первый день года. 


2005(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                                                   Часовня в Варишпельде

За все поздравления лично меня с Новым годом и добрые мне пожелания, чтобы не говорить отдельное «спасибо» каждому - вот скажу сразу всем:
Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо … 

Хотя, должен признаться здесь честно - многие добрые пожелания прошлого года не сбылись. Да и других прошлых годов тоже не сбылись – я внимательно следил. К сожалению - это только подтверждает простую истину, что «человек предполагает, а Господь располагает» (т.е. имеет в руках все концы и начала). Но всё равно – спасибо! Знаю, если бы доброжелатели располагали, то меня бы сейфом с миллионами давило каждые три дня; камер и пленки было бы сто штук и ящики; вкусной и здоровой пищи ежедневно полное пузо; финансы выдавались бы на экспедиции щедро, а здоровье было бы, как у дикого кабана на дальнем переходе. И книг изданных - полная полка, как у Донцовой, что аж надоел бы простому народу. «Опять этот козел книгу сбацал» - шептались бы вслед старушки. Представлю себе такое нечеловеческое счастье, да ещё чтобы с чистой совестью – и немного страшно становится. Могу не выдержать такого счастья, к нему надо привыкать лет пятьсот. Однако у меня нет таких сроков… 

Дебри Водлозерья

 
(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                                       Сырая тишина (фрагмент 6х17)

Из эссе "Затерянный мир"
"Потемнела пропитанная дождем тайга. Ничего не сыскать сухого. Изумрудный здесь, тяжкий дух, будто глубокая вода стоит между стволами. Давит и теснится грудь, словно выдышали весь воздух. До отвала напились болота, набухли мхи, ручьи насытились и разлились – запросто не перескочишь. Крупные капли беззвучно падают с ветвей. Путаное, сиротливое мелколесье не доживает здесь до зрелых лет. Одна надежда – завалится огромная сосна, освободит место и появится маленький шанс.
Она вся неправильная – девственная тайга. Беспокоит, настораживает. Она – живой хаос. Сумбурно кругом, и нет для художественного взгляда ни одного классического кусочка. Нет явных ориентиров для городского глаза. Пройденный путь растворяется за спиной, и впереди беспорядочная зеленая стена. Пройти по-прямой, как ни старайся, не удастся".    

Collapse )
             

Пейзажи Водлозерья

Сегодня мыслями особо делиться не стану. Не то, что нет никаких, а как-то не хочется. Хотя ладно, одну засвечу утреннюю, но больше для себя, чем для людей. Это - чтобы не записывать в блокнот. От лени. Сначала о свойствах мыслей вообще. Мысли приходят к каждому человеку, и даже очень бывают оригинальными. Приходит такая например вечером, и он решает - встану утром и сразу запишу, потому что невозможно не записать, такая она для жизни моей и человечества важная. А утром от мысли уже ничего не осталось, только память, что кто-то был важный. Но, допустим, вы все же добрались до бумаги и карандаша. Тут начинается другая неприятность - ясная в голове мысль не ложится на бумагу так же ясно. Какой-то бред из слов получается невнятный, или что-то очень примитивное, типа - "не плюй в колодец" или "всё перемелется". Не мысль оказывается на проверку, а поговорка или кусок частушки. Что из этого следует? А - вот что. Если кажется, что важных мыслей полна голова, что распирает её и язык чешется научить дураков - возьмите бумагу и карандаш, и изложите на бесстрастном листе ход размышления. Лучше тут бумага, потому что компьютер как-то отдален от нас экраном, красивым шрифтом, форматированием. И часто выясняется, что очень умное, произнесенное в бытовом разговоре, на самом деле живет лишь за счет повышения голоса, интонации и гримасы при произношении. Живет не само по себе, а в контексте разговора, и с обязательной апелляцией к прошлым беседам. Разговор - он как секундный узоры на прибрежном песке, а - то же самое, написанное на бумаге - как петроглифы. Почувствуйте разницу. Поэтому написанная разруленными словами конкретная мысль стоит тысячи произнесенных слов.

Мой приятель решил оставить обращение к своим детям, записанные на диске его голосом, чтобы выросли и могли послушать отца, как мы теперь Шаляпина или Ленина с пластинки шипящей. Я его предупреждал о конфликте написанного и произнесенного слова, уговаривал написать вначале конспектик, и потом прочесть творчески, с выражениями, с развитием и добавками, чтобы одно косое слово потом, когда уже не исправишь, не испортило бочку меда. Но он упирался, говоря что дети вспомнят родную отцовскую интонацию, они поймут, они простят... А потом он забыл эту свою добрую мысль - диск наговорить. Не записал потому что, а дела и другие мысли эту закопали. И я ему пока не напоминаю, но обязательно напомню.

 
(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                              Пароль к таёжной гармонии                      

Из эссе "Затерянный мир"
"Что можно нового написать про звезды, лес, реку, болота? «Звезды сияют, река струится, лес молчит, околдованный…». Что могу я нового сказать, ведь сотни писателей видели то же. Так для чего пишу я? Наверное, чтобы ни забывать. Чтобы с помощью трудно найденных слов выявить из огромной картины мира - предназначенное лишь для меня. Разгадать пароли.  И хотя первозданная природа сама, без слов и фотографий куда-то там внутри залипает, но дал же нам зачем-то Господь дар рассуждения. Если бы вы знали, что видели мои глаза! Неужели всё умрет со мною? Неужели – все мы умрем?
Но, исходя из отмерянности сроков нашей жизни, для каждого дела, для каждого понимания есть разумно отпущенное время. Порой его не определишь четко, не скажешь – месяцы это или годы. Но ощущение, что время кончается, не спутаешь ни с чем. А дальше - и ты уже чуть другой, и мир изменяется. А какой же он на самом деле? "

«…Кони хочуть пить»?

Игроки нашего книжного рынка бегут в толпе с другими рыночными продавцами, толкают друг друга локтями, ломами, калашниковыми. Ведь нужно всё время продавать, и продавать больше и больше. Нужно произвести много и дешево, и продать много и дорого – иначе не хватит на дом в Испании и на черный бентли (и на прочее и прочее, о чем у среднего класса даже мысли не возникают). Но книги – это не хлеб и соль, нужные ежедневно. Чтобы человек купил большой фотографический альбом он должен очень сильно этого захотеть. Но с помощью фотографий и текстов авторам лишь дается возможность «привести лошадей к водопою», или даже - принести им воды под нос, но заставить пить – это не в нашей власти. Тут вопрос упирается в естественное чувство жажды, но особого, культурного свойства - уж простите меня за такую прямую параллель с питьем и едой. Как без них хиреет тело, густеет кровь, слабеет мозг, снижается иммунитет, так и без «питья и еды» культурной мы превращаемся лишь в потребляющих питекантропов. Выглядим мы также, как обычно, а может и красивее в новых шубах и костюмах от Хьюго Босс, но нутро зияет пустотой и это обязательно проявится в поступках, в словах, в отношении к ближним, и – главное в отношении к цели и смыслу собственной жизни. 



Давно не было такого события на нашем фотоальбомном небосклоне. Из последних - вспоминаю лишь явление книг дореволюционного фотографа Прокудина-Горского о Российской Империи. Да и то – или тираж у них малюсенький или вообще в Белоруссии они изданы. За горячей полемикой о целях, путях и смысле творчества мы как-то забыли, что отличает фотографию от всех других способов изображения действительности. Я говорю о документальности, являющейся одновременно и даром, и проклятьем фотографии. В нашем случае документальности надо сказать спасибо, ведь она придает достоверность только что вышедшему из печати странному черно-белому фотоальбому «Москва. Размышления в фотографии». Книга вневременного свойства, где автор, протянув руку в прошлое, стилизованными снимками и спокойным текстом пытается приблизить к нам историю, чтобы склеить разорванное время, чтобы жить стало без нервов и надрыва. Наконец у нас нашелся человек с фотоаппаратом и мыслями в голове - большая редкость среди нашего брата – «светописца». 

Collapse )