Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Убыль-прибыль

Продолжаем сокращенные тексты. Народу понравилось, когда мало. Аналитический отдел сейчас работает с результатами, но есть подозрение, что он ничего не выдаст на-гора. Там сидит бездельник, которому лень напрягать извилины. Короче - я сам и анализирую, чтобы было понятнее. Но то, что никто не признал во мне настоящего писателя - это уже очевидно. Одного фотографа только и видят сквозь года. Народ принимает Петровича глазами, а не культурным литературным слоем в памяти общечеловеческого разума. А ведь так хочется быть кем-то серьезным. Не бомжеватого вида зачуханым пейзажным фотографом со штативом наперевес, а таким непростым мужчиной, в шляпе и с тросточкой. Шляпа у меня есть, черный стетсон с широкими полями, но не дают домашние её надевать, говорят, что на штанах колени вытянуты и куртец не того пошиба. И ещё спрашивают - "Ты видел себя в шляпе со спины?"  Тут ничего не могу возразить - не видел. "Вот то-то же!" - поучительно и жалостливо говорят мне.

 
2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                           Моя вечерняя дорога

Наконец случилась в моей бытовой жизни радость! Шоколадная фабрика имени Вилли Вонки Бабаева увеличила размер 75% плитки до 200 г.  Мне так этого не хватало, когда плитки были по сто грамм, но я боялся в этом признаться. Ведь дал себе слово по утрам слизывать с кофе не больше полоски. А нынче полоска сама сильно укрупнилась. Так что - данное слово осталось, а сладости стало больше. Прежняя плитка была рассчитана на пять дней, а на нынешнем гиганте семь толстых полосок. Неизвестные добрые люди дарят скромному фотографу Петровичу мелкие радости в момент литературного облома. Спасибо всем от плантаций до шоколадного станка. Эту добрую шоколадку я уже обозвал - "Большое честное удовольствие". Вот так - в текстах у меня убывает, а в физиологических  удовольствиях прибывает. Это неумолимая работа закона по сохранения кайфа. Ждем теперь от них зефира большого размера.
VG, 01

Как я пишу?

Я сажусь перед компьютером, открываю новое белое окно в Ворде, и замираю. Обязательно теперь нужна городская тишина, когда лишь шум моторов и шорох шин по асфальту внизу. Нужно, чтобы в голове не болталась никакая забота. Проблемы прошлого и будящего надо вежливо проводить за край сознания и там запереть во временный чуланчик. Строго, но добро гляжу внутрь себя. Там тоже должна быть тишина. Она возникает не сразу, надо подождать. Когда – больше подождать, а когда - совсем немного. В это время можно глядеть на предметы и в окно, можно глядеть на картины на стене и на квартальный календарь. Можно повести взглядом по корешкам книг, по сканеру и коробкам с дисками на столе, но ни о чем этом нельзя думать. Конечно, какие-то зародыши мыслей от такого смотрения возникают, как короткие подписи под снимками, и их нужно растворять в бездумности. Главное – не клюнуть на предметы серьезно. Если клюнешь, начнут разматываться мыслишки в бытовую сторону: - куда наснятые слайды девать? Или: - зачем я вообще пишу? Или о смене профессии, пока не поздно...

Постепенно, если всё идет правильно, действительность отдаляется и представляется несущественной, копеечной. Я становлюсь полностью собой в слиянии мыслей и слов. Мысли возникают голыми, и я одеваю их в одежду текста, тщательно подгоняя размер и стиль. Так и сяк перечитываю предложение, правлю падежи, меняю слова, стараясь чтобы не возникало в нем других смыслов, кроме моего изначального. Когда хочу написать, какой звук издают купающиеся утки – могу даже руками взмахивать и потряхивать. Мне очень не легко писать, но когда читаю потом трудно рожденный текст, он кажется простым и ясным. Даже очень простым. Но и очень ясным. И - не моим. Знакомым, но не моим.

 
2008©photo by V.Gritsyuk                                                                  Таёжная шляпка

Когда стараешься думать, делать и писать словами одно и то же, без конфликтных нестыковок, сильно упрощаются мысли. Поэтому люблю про себя говорить собеседникам, что я – человек простой. Что надо бы нам всем быть попроще в разговорах, честнее и конкретнее. И есть ещё у меня чувства, и им дана полная воля, как диким птицам, отпускаемым на охоту. Есть небольшая интуиции, или как её ещё назвать – не знаю. И ещё - у меня есть фотография. Она часто приносит непредвиденный результат, а мы его потом спокойненько препарируем. Вот сейчас опять понял, что лучше перепечатывать из блокнота написанное на месте, в экспедиции, в поезде или даже в вагоне метро. Там аж сок течет из слов, настолько всё живое. Короче – вывод для будущей работы такой, что лучше писать в блокнот ручкой прямо вслед за чувствами и ощущениями. А когда добыта руда, из неё после много чего можно сделать. Самородки же я люблю оставлять нетронутыми, лишь чуток от мусорка налипшего очищу.

С интересом прочел вчера своё эссе 2004 года про Порью губу Белого моря. И было жаль, что текст быстро кончился. Это потому, что было написано на месте, на острове Горелом. Вот так я живу немного в реальности, и немного в своем тексте, а он живет во мне. Я хочу помнить себя. Но иногда очень хочется плакать. Однако – нельзя. Несолидно. Не положено.

«…Кони хочуть пить»?

Игроки нашего книжного рынка бегут в толпе с другими рыночными продавцами, толкают друг друга локтями, ломами, калашниковыми. Ведь нужно всё время продавать, и продавать больше и больше. Нужно произвести много и дешево, и продать много и дорого – иначе не хватит на дом в Испании и на черный бентли (и на прочее и прочее, о чем у среднего класса даже мысли не возникают). Но книги – это не хлеб и соль, нужные ежедневно. Чтобы человек купил большой фотографический альбом он должен очень сильно этого захотеть. Но с помощью фотографий и текстов авторам лишь дается возможность «привести лошадей к водопою», или даже - принести им воды под нос, но заставить пить – это не в нашей власти. Тут вопрос упирается в естественное чувство жажды, но особого, культурного свойства - уж простите меня за такую прямую параллель с питьем и едой. Как без них хиреет тело, густеет кровь, слабеет мозг, снижается иммунитет, так и без «питья и еды» культурной мы превращаемся лишь в потребляющих питекантропов. Выглядим мы также, как обычно, а может и красивее в новых шубах и костюмах от Хьюго Босс, но нутро зияет пустотой и это обязательно проявится в поступках, в словах, в отношении к ближним, и – главное в отношении к цели и смыслу собственной жизни. 



Давно не было такого события на нашем фотоальбомном небосклоне. Из последних - вспоминаю лишь явление книг дореволюционного фотографа Прокудина-Горского о Российской Империи. Да и то – или тираж у них малюсенький или вообще в Белоруссии они изданы. За горячей полемикой о целях, путях и смысле творчества мы как-то забыли, что отличает фотографию от всех других способов изображения действительности. Я говорю о документальности, являющейся одновременно и даром, и проклятьем фотографии. В нашем случае документальности надо сказать спасибо, ведь она придает достоверность только что вышедшему из печати странному черно-белому фотоальбому «Москва. Размышления в фотографии». Книга вневременного свойства, где автор, протянув руку в прошлое, стилизованными снимками и спокойным текстом пытается приблизить к нам историю, чтобы склеить разорванное время, чтобы жить стало без нервов и надрыва. Наконец у нас нашелся человек с фотоаппаратом и мыслями в голове - большая редкость среди нашего брата – «светописца». 

Collapse )