Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Петрович и «Родина»

Двадцать лет назад на базе продвинутого «Собеседника», с которым я тогда сотрудничал, был организован публицистический журнал «Родина». Журнал с таким названием был всегда, но его у нас мало кто видел. Много лет иллюстрированный, формата лайфа, журнал «Родина» издавался под надзором наших разведчиков для российских соотечественников за рубежом. И там я изредка публиковался. А однажды случилось необычное событие - расскажу попутно. Этот подозрительный журнал решил в своём зале показать мою фотовыставку, напечатанную на бумаге Кодак - «Этюды о Тургеневе». Я попадал в их струю по двум параметрам: мои фото были цветными и оформлены в приличные паспарту, и они были не репортажными, а представляли собою живописные размышления о последнем дворянском писателе. Я год снимал в усадьбе И.С.Тургенева Спасское-Лутовиново, исходил окрестности, выискивая места, которые упоминались в его произведениях. Старался сильно. Естественно, что эти фотографии уже видели во французском Буживале. И журнал уже их напечатал. Номер готовился к выставке. Были подготовлены и пригласительные билеты, что по тем временам считалось очень крутым явлением. Но творческая судьба Петровича выкинула подлое коленце – неожиданно сыграл в ящик генсек Брежнев. Естественно, что от постигшего страну горя все культурные мероприятия отменялись. А так как никто и никогда не напечатал бы пригласительные во второй раз, то ситуация открытия выставки, с интервью для ТВ и радио, с цветами и автографами рассосалась сама собою. Но выставку мы тайно открыли с близкими друзьями. Собралось человек пятнадцать. Мы пили шампанское, закусывали шоколадом и бутербродами и смеялись негромко, чтобы не было проблем.


1990©photo by V.Gritsyuk                                                         Москва -Ярославль

Не знаю, что случилось с той «Родиной», но в новой мне понравилось больше. Билдредактором и главным художником там блистал бывший фотограф Валерий Арутюнов. Он обладал необъяснимым, тонким и точным чутьё на фотографии. Понимал и любил фотографию. Выбирал снимок из огромной кучи, ставил на полосу, и это было точно в десятку. При этом никогда не разговаривал про теорию или композицию, а просто смотрел, и видел. Большинство наших фотографов снимали на черно-белую пленку, это было проще, дешевле и «художественнее». Социальные репортажи в цвете мало кому из них удавались. А я уже давно фотографировал на слайд, работал без брака, наученный западными изданиями. Ведь заказанные съемки иностранные издания предпочитали проявлять в проверенных американских и английских лабораториях. Отснятые, не проявленные пленки отсылались за границу быстрой почтой. Ошибки профессионалам не прощались. Поэтому у Петровича выработался такой полезный навык. Реальный выход грамотных жанровых кадров с 36 кадровой пленки был высоким. Выше, чем у черно-белых парней. Арутюнов ценил меня именно за цвет, ведь без цвета невозможно быть журналу современным. Иногда он ставил мои фото на обложку. И я видел, что они там смотрятся. Покажу тут парочку обложек «Родины» того боевого времени.
VG, 01

Ночь вторая

Мы, последние пленочные динозавры с нашими простыми камерами, с нашим специфическим видением и опытом - камнем лежим на пути технического прогресса. Но он спокойно нас переступит миллионами ног простых людей, подсаженных на цифровой наркотик, обычных людей с недорогими мыльницами и мобильными телефонами, с миллионами пикселей в кармане. Да, конечно, уровень фотографии упадет. Но этого никто уже не заметит за повышенной резкостью и высокой проработкой теней, никто не уловит разницы между двумя снимками озера с камнями. Поэтому трагедии не случится: не вскрикнет большая птица, овцы не заблеют тревожно в загоне, не звякнет пожарный рельс у клуба. Никто не выставит герань на окно и статуя командора не явится напомнить и отомстить. Знаменитая фраза - «Я так вижу!» - заменит многим талант и муки творчества. На первое место выйдет высокая технология, потому что быть художником мучительно, ненадежно, невыгодно. Быть художником – не зажигает. Это каждодневное творчество, что бы не делалось. Поэтому сегодня у нас снова будет ночь. Синий вельвет топит взгляд и открывает простор воображению. Здесь нет деталей, это не документ, а вздох. Остальной мир уже внутри меня. Достаточно намека – скажу я наивно. И мне обязательно ответят. Потому что нет двух одинаковых людей с камерой в руках. Более-менее одинаковы только детское счастье и большое горе. Покажется, что нет его в этой ночи. Но это нам так хочется, это нам лишь кажется.


2003©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                  Сон воды и дальний мыс

Информация по тишине

Понимаю, что для многих былое постепенно расплывается акварелью, как на листах гениального Андрияки, превращаясь в солнечную, цветастую вибрацию. Оно в памяти уже не жизнь, а волнующееся полотно кинотеатра. Но у нас здесь будет без лирической неконкретности, ведь мы фотографы, а это значит, что можем представить документ если спросят Например: - а что ты делал в такой-то пасмурный день? А вот - снимочек, там во внутренней инфе есть дата. Кстати - в этот пасмурный день, когда нудно и зло дул северо-восток, Петрович уплыл на большой остров и бродил там в лесном затишке с панорамой и прочим в кофре. Конечно, как всегда при нем заявленные ранее два спиннинга (сложенные - лежат за ногами на сумочке). На самом творческом работнике - гартексовские брюки Marmot, которые постоянно сползают с пуза вниз, и уползли бы совсем, но не пускают сапоги. Вот они и гармошатся на ногах. Не очень у них продуманно крепление наверху к телу - две веревочки на бантик. А сами  - скользкие. Особо прошу обратить внимание на пакет, как бы небрежно торчащий из глубокого левого кармана. В этом пакете уже лежат головой вниз два свежепойманные при проходе по берегу хариуса. Потому что - всё равно пасмурно и нет просветов. А это самое время ловить хариуса и снимать в дебрях.


2008©photo by Gritsyuk                                                                                                                          Петрович лесной

Удивительное там бывает состояние организма - ровный комфорт при температуре воздуха +5 градусов. Только пальцы чуть мерзнут на руках. И раздражает давящий на грудь ремень кофра, злят постоянно занятые руки при переходах. Но это не главное. Оно непередаваемо на снимках. Главное - абсолютная и бесповоротная безлюдность и тишина, в смысле - отсутствия технических звуков. Только прожужжит иногда затвор камеры, трепыхнутся рыбы в пакете и свистнет куртка от моего движения. Эти звуки очень громкие среди естественной тишины, и я понимаю, что неправильно - тут шуметь. Но у меня есть оправдание - я фотограф никому не нужного в моей стране дикого пейзажа. Да и в остальных странах тоже не нужного. А тут ещё кризис, потребление приходится урезать, производство сворачивать. Доходы уменьшаются, а все уже привыкли к большим. Систему особую для здоровья создали, как жрать много и вкусно, а потом крутить педали фальшивого велосипеда без колес или бежать на месте по электрической дорожке. В этом конечно нет ничего страшного, ведь даже в клетке последнего хомяка должно быть колесо для бега на месте. Но я так не смогу - пока живой.  И пусть свобода стоит невероятно дорого. Дорого - не в смысле, что за неё надо много платишь, а наоборот - от многого отказаться ради неё. Но это сладкое слово - свобода не сменяю на три мерседеса с тонированными стеклами. Правда - никто и не предлагал такого по серьезному. Но вот - сказал, что не сменяю, - и хорошо стало на душе.
VG, 01

Как всё начиналось

Подошло время для моей личной истории. Давно это дело было - в 80-х. Единственной в стране отдушиной для свободных художников, напрямую не работающих на идеологию тогда был Московский Горком художников-графиков на улице Малой Грузинской. Он был местом официально разрешенного художественного диссиденства. Естественно, создало его КГБ для того, чтобы собрать вместе творческих бунтарей и следить за ними изнутри и снаружи. История Горкома - это отдельная песня с оркестром. Оттуда вышли наши классики живописи Проваторов, Шаров, Зверев. Нынешняя авангардная шобла возникла когда быть бунтарем стало совсем неопасно, а очень даже выгодно. Первая горкомовская выставка живописи собрала всю Москву и всех западных корреспондентов. Потом настало время, когда и фотографам разрешили создать там фотосекцию. Что это была за секция, и какое у неё было отношение к фотографическому творчеству  - это тоже отдельная кинокомедия. Секцию организовывали под себя в основном труженики детсадовской, школьной, выездной узбекской и прочей массовой народной фотографии, которая тогда была невероятно доходной. В это время все настоящие профи верой и правдой служили в официальных изданиях. Для массовости и процентного соотношения набраны были туда и простые фотографы, по разным причинам в официальных изданиях не печатающиеся. 

Вы спросите - а что же там делал я? Скрывался от ментов, потому что Горком давал официальное право работать на гонорары и трудовые договоры, т.е. не находясь в штате предприятия. Это была моя третья крыша. В то время я состоял ещё на договоре в издательстве "Молодая гвардия" (без официальной зарплаты) и был членом Союза журналистов - он тоже давал право официально нигде не числиться. Но, на всякий пожарный я записался ещё и в Горком. Записался ещё и потому,  что очень хотелось свободного творчества и не ангажированных выставок, как у художников. Ещё вернусь с рассказами про те непростые, но веселые времена.

Однако - история здесь про первую выставку фотографии в Горкоме. Выставка задумывалась, как отчетная нашей фотосекции. К этому времени меня избрали в правление, и я там одиноко шипел, что каждый наш член должен иметь право творчески высказаться на двух метрах общего выставочного зала. Такая идея не всем нравилась, потому что многим из боссов нечего было показывать на выставке, хотя по жизни они были богатыми, имели мастерские от Горкома, ездили на хороших машинах и покупали кооперативные квартиры в центре. В народе судачили, что они вынуждены были покупать себе фотографии для выставки, но я этого не знаю точно. Но, думаю, их покупки не разорили, не видел я среди них  истощенных лиц. А за постоянную мою инициативу насчет ежегодных общих и персональную отчетных выставок меня потом боссы из правления вывели заочно, пока я болел. А потом народ снова меня туда выбрал на волне демократизации, после моей персональной выставки. А потом мне всё это вообще надоело.

Предвыставочная суета - это когда авторы приносят работы и делят места на стенах. В этой ситуации очень ясно проявляются людские характеры . К чести нашей секции - на первой выставке всё проходило достойно. Народ ставил работы к стене, а правление ходило туда-сюда, и определяло места по эффектности, красоте и художественным достоинствам - или на начало зала, или на главную стену, или во второй зальчик. Это не сравнить с первой выставкой Гильдии рекламных фотографов на Кузнецком, когда некоторые авторы прибежали пораньше, чтобы занять "выгодные" места на стенах, и стерегли их, огрызаясь на развесчиков и других участников. Удивительные открылись тогда лица у них.


(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                                                          Тишина и покой

В то время фотографы привыкли показывать снимки на выставках лишь в одном оформлении - зажатыми между двух стекол металлическими кремальерами. Иногда  фото было в размер стекла, иногда меньше, и тогда позади вкладывался лист белого ватмана. Не было тогда в продаже итальянских и французских цветных бумаг, поэтому оформление не играло роли, главным оставался снимок. 

И вот - я единственный, первый в истории российской фотографии подал свои снимки на выставку в рамах, под стеклом, и в цветных паспарту, как подавались произведения искусства. Рамы были современные, сборные дюралевые, купленные в художественном салоне. Паспарту делал оформитель Пушкинского музея, красил их гуашью и чертил рейсфедером тонкие золотые линии. Картон я взял от коробок фотобумаги Агфа 50х60см, любезно подаренных мне лаборантами издательства «Планета». Да ещё и фотографии у меня были цветные - всего работы три-четыре, сейчас уже не помню. У горкомовских фотографов от вида такого оформления возникло шоковое состояние. Естественно - никто не обращал внимания на мои снимки, ведь снимок, он и есть снимок. Люди щупали рамы и спрашивали, где и почем куплены. Никогда не могли они представить, что фотография может быть достойна такого серьезного отношения. Это было в нашей стране началом отношения к фотографии, как к фотоискусству. На следующих наших выставках авторы стали экспериментировать с оформлением, даже придумали паспарту обтянутые тканью. Процесс был запущен. А потом появился союз фотохудожников. 

ВОСЕМЬ И ОДНА ФОТОГРАФИЧЕСКАЯ ДЕПРЕССИЯ

ФИЛОСОФИЯ
Творческие муки

 
(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                                                      Водлозеро дышит

Виктор Грицюк
ВОСЕМЬ И ОДНА ФОТОГРАФИЧЕСКАЯ ДЕПРЕССИЯ

Есть такие состояния души и тела, о которых если начать говорить всерьез, то лишь хуже становится. Задаешь себе и другим вопросы, а потом не знаешь, что делать с откровенными, но неприятными ответами. Давайте поговорим о творческих депрессиях без надрыва и с улыбкой. 

Collapse )

Гляди в глаза и молчи!

Почитал на сайте ПроЛаба о себе и своем творчестве. (http://www.prolab.ru/news/187#nogo) А ниже под фотографиями – как родился, женился и публиковался… Как же я себе надоел! Надо стереть часть биографии и написать её заново! Ну почему я к ней приговорен? Ну почему нельзя засчитать эту биографию – черновиком, и начать сначала чистовик жизни? Народ читает и думает: вот это - вытекает из этого, а это – следствие того. Как же просто всё выходит! Живет такой парень... руками не трогать… лучше не наступать… 


(c)photo by Victor Gritsyuk                                                                                      Художник и модель

К сожалению, не удалось побывать на открытии своей выставки. Поверьте, не специально так вышло. Мне говорили: - "Терпи и склоняйся, потому что выставка, гости и народ, друзья и коллеги, спасибо всем зрителям и спонсорам, а ты должен всем, потому что - творчество и красота… " А я - вот… Простите все. Конечно, я понимаю, что искусство вечно и красота спасет мир. Но жаль, что люди не вечны. 
Расскажите,  кто был там - что же происходило? А то на почте только одно письмо от гениального фотографа, который говорит, что я тоже "гений". Я понимаю - ему не жалко. А что была на самом деле?
Петрович

Катя Филиппова

Перестройка дала сигнал к творчеству совершенно новых модельеров. Мне пришлось плотно поработать с двумя из них, с Леной Худяковой и Катей Филипповой. Обе молодые девушки работали с использованием советских символов. Хотя Лена больше тяготела к конструктивистам, к Дейнеке и его стилю,  это не помешало ей сделать серию моделей из настоящих красных флагов, где украшениями служили браслеты и броши из армейских эмблем. На Западе, в Англии впервые в мире флаг был использован для концертных курток рок-группой "Ху" - (те, которые первыми стали крушить на сцене колонки и усилители своими гитарами). Это было очень скандально, ведь попирались незыблемые имперские символы. Это было естественно в русле молодежной революции 60-х.
В отличии от Худяковой, Филиппова не привязывалась к былым советским художественным направлениям, а отпустила творчество в свободный полет. Конечно, в каждой её модели были намеки и вызовы - без этого тогда никто из творческих ребят не обходился. Она очень плотно использовала армейскую символику: пуговицы, бляхи, кокарды, звезды, саму форменную одежду. Она фантазировала и шутила, и это было очень в струю.  
 

(c)photo by Victor Gritsyuk                                                             Катя Филиппова в своей модели

Катя шила сама и только на себя. Поэтому и снимались модели только на ней. Это было очень удобно, ведь сама художница могла подсказать фотографу смыслы и настроения. Часть коллекции снималась на фоне сталинской архитектуры, а несколько сюжетов на очень узнаваемых московских объектах, так как снимки предназначались западным изданиям, а они хотели привязки к месту. Тогда это было круто, и ставилось на полные полосы и на обложки.

Collapse )

Письмо от уходящего поколения

Как это не прискорбно, но судьба пленочной фотографии уже четко просматривается до недалекого её конца. Если раньше фотографы выделялись в некую касту, отгороженную от любителей высокими расходами на оптику, аппаратуру и фотоматериалы, на студийное оборудование, то теперь можно ехать в автобусе с работы и снимать задумчивые капли на стекле мобильником, а через полчаса разместить снимки в инете. Конечно - качество ерундовое, но если грамотно дернуть в фотошопе, то хватит для печати 6х9 см в журнале. 
Настоящая, классическая фотография с камерами большого формата, с неожиданными путешествиями и открытиями становится постепенно достоянием богатых, страдающих от мозговой скуки. Хорошо, если у некоторых из них есть вкус, но поверьте - нельзя стать фотохудожником попутно, на досуге. Это отдельный образ жизни, это особая жизнь. 
В нарастании потока цифровых снимков больше всего заинтересованы производители камер. Они, как и производители мобильников - уговаривающие нас, что можно разговаривать круглосуточно и дешево. Вот только не говорят - о чем разговаривать. Так и с цифровыми камерами - каждому даются возможности, а как их использовать, это уже личная забота. 
Что-то есть в этом правильное и неправильное одновременно. Понятно, что нельзя стать на пути новых технологий, глупо и странно было бы это. Но и столько фотографов и их снимков миру не нужно. Девальвация творческой процесса в фотографии неизбежна. И происходит страшное последствие - непрофессионалы понижают зрительскую планку до своего уровня. Понижают так, что настоящие творческие работы "свистят высоко над зрительской головой". 
Конечно - профессионалы останутся. Они будут снимать раскрашенных дур в модной одежде; еду - так, что слюнки потекут; особняки и интерьеры для жуликов; ядовитую газировку, от которой  у молодежи уйдут комплексы неполноценности. Они займут нишу бытовой обслуги, -  "что изволите?"  И тут всплывает удивительный ответ на все эти нервозности, и заключается он в том, что, как не рвали глотки искусствоведы, фотография так и не успела стать искусством. А это значит - что и не было у неё такого в генах, прикидывалась она, копируя живопись.


(c)photo by Victor Gritsyuk                                                                              Кижи. Часовня из Кавгоры.

Вот так мрачновато вдруг представился прогресс в профессиональном фотографическом "творчестве". Конечно, всегда останется милая домашняя фотография, теплая и нужная для памяти. Останется фотография любительская, как умное и сложное хобби, как инструмент разглядывания, любви и изучения мира. Она естественно станет частью жизни. Но уже никого нельзя будет удивить, ведь всё забито снимками, их даже не печатают, а складывают в виртуальные папки в компах. Да и глаза устали понимать и классифицировать изображения. Наверно - останутся творческие единицы, как белые вороны. Но эти чудаки не сделают погоды, затерявшись в море. Они будут жить и творить в собственный кайф, не для кого. 
Мы ждали, когда поколение фотографов шестидесятников освободит нам места, и говорили - "придет наше время, когда вымрут мамонты". Потом пришло время и для нас. А потом пришло время нам уходить. Мы ещё поколупаемся, повыступаем на семинарах, попреподаем на курсах, в интернете повещаем, но ничего не поделать - мы уходим в историю, растворяемся в ней со своими фотками и рассуждениями. Мы становимся неудобоваримыми, подгруженными. Теперь уже мы - мамонты, только видом помельче тех, что были раньше. И наступает эпоха морских свинок...

Простите, если кого обидел. Но есть разные внутри меня мнения и точки. Они от погоды, и разных других причин зависят (например, сегодня утром "кофий пил без аппетита"). Они спорят, воюют, иногда приходят к компромиссам. И вообще - я склонен к депрессиям (то плачу, то смеюсь). Вот сегодня такая вдруг структура навалилась. Я её отловил, перевел в слова, и буду теперь с ней работать. А есть и другие варианты. Но - не всё сразу....

Камни и ещё кое-кто знакомый...

Чтобы не забыли, что я фотограф, и чтобы я сам про это не забывал - публикую фотографию Кольских камней. Не могу даже высказать, как я люблю камни. Конечно, наряду с небом, водой, лесом и мхами. Всё во мне вмещается как-то, но нет такой одной фотографии, где бы вся полнота первозданности проявилась. Поэтому и бывшую сто лет назад свою черно-белую выставку назвал "Фрагменты". Тогда уже догадывался, что невозможно вместить в один снимок мою (и нашу) вселенную. Всегда вспоминаю слова, что - если Творец пожелает, он из камней этих сделает себе народ. Вот и гляжу на них, как на резерв главного Художника, и стараюсь различить в формах будущие образы и характеры. Себя уже однажды нашел в габро, и сфотографировал с красной жилой через всего по диагонали вверх. С тех пор как самого себя разглядел в них, стал внимательнее в камни вглядываться. И они перестали скрываться от меня. Камни, камни - я люблю вас! 


(с)photo by Victor Gritsyuk                                                                            Море волнуется - РАЗ (в смысле - 1 балл)

Поглядел сейчас на шикарный снимок самого Прокудина-Горского на фоне природы и потом на свою фотку, и был удивлен сходством атмосфер. Конечно, мне скажут, что снимки людей на природе все похожи, но тут не соглашусь. Даже сидим мы как-то похоже... Ну, не знаю как это сходство объяснить... Короче, и гора мне там у Горского  нравится, и речушка сказочная. 
Во! Понял!  Я очень бы хотел в том месте оказаться! И это не черная, а чистейшая белая зависть. Мой эпический портрет на фоне древнего капища, который похож,  прячу от глаз подальше - внутрь, чтобы не портить ощущение от настоящих морских камней.

Collapse )

Из новых фотографий

Ну вот, опять вечер. Ещё один день лета прошел. И жалко немного, и чуть поколачивает оттого, что всё ещё в городе сидишь. Одно успокаивает, походный народ в средней полосе жалуется на слепней, клещей и меньше - на комаров. Комары - так, ерунда. На слепней - сильнее всего. Слепни - такие быстрые, сухие, словно сделаны японцами их бумаги. Сядут, и без анестезии рванут кусок кожи. Лет пять назад спасался от них днем вместе с коровами, в воде озерной сидел, только голова в шляпе торчала. Но и тут неприятность достала - получил в голову тепловой удар. Шляпа была промасленная, английская, для охоты на фазанов. На солнце стала она мне огнем. Лежал у палатки с температурой огромной, под двумя спальниками, а на голове мокрое полотенце. Не помогал Колдрекс и Фервекс с аспирином. Ведь не простуда это была. Уложил меня помощник в лодку, и погреб часа три-четыре до турбазы. Скорую из ближнего городка вызвали. Но они тоже ничего не поняли, ткнули в зад шприцом, чтобы вообще полегчало.  С тех пор сузилась шкала моей комфортной температуры. Лежит она теперь между 2 и 16 градусами тепла. Зачем рассказал это - сам не знаю. Просто вспомнилось, ведь было же, было. И я был тогда этот, что и сейчас - борода, нос, пузо с коленями. У меня фотки сохранились. Без фоток может и замылились бы в памяти детали. Вот поэтому и надо фотографировать родных и друзей, и самому фотографироваться - чтобы в нашем общем времени не заблудиться.


2007(c)Photo by Victor Gritsyuk                           Вздремнулось перед дождиком

Время - очень неприятная субстанция, вечно спорящая с пространством. Мелковаты мы размером для масштабов вселенной, хотя умом можем так воспарить, не докричишься снизу. Что такое конфликт пространства и времени в быту. А это просто, как петля и пуговица. Если перед тобою ровного пространства пять километров, то в конце ты будешь через час. А если неровного, то можешь и за сутки не дойти. Время наше на земле ограничено, и можно посчитать, сколько нам положено пространства покорить ногами, на велике, на машине, на самолете. Но только пространство, покоренное ногами дает весь букет возможных впечатлений. Полезнее выкупать его за время жизни с остановками, чтобы и вокруг как следует оглядеться, и к себе прислушаться. Чтобы расслышать, что почувствовалось внутри от нового места. Но, и не залипать надолго, чтобы не заскучалось. Мера во всем нужна. Мера.