Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Лоскутики Петровича. Глава вторая.

Когда мать серьезно заболела и уехала от нас в южный город, в больницу, мы с сестрою повисли на отцовских плечах. С утра пораньше он отводил сестру в детский сад, а после - отвозил меня в школу. Если дома нечем было завтракать, то сначала мы заезжали в уютное кафе на центральной площади. Большие окна выходили на старинный костел, украшенный колючими готическими орнаментами. Уплетая парочку вкуснейших, душистых сарделек со сладкой горчицей, я наблюдал суету утренних людей на велосипедах и неподвижность химер по углам костела. Завтрак обычно заканчивался горячим какао с невесомой, тающей во рту булочкой с корицей, или с изюмом, или с маком, которые пеклись тут же и выбирались по настроению. После школьных занятий мы встречались с отцом у кинотеатра, и шли обедать в маленький ресторанчик. Заказывали там непривычную, но добротную и вкусную еду. Когда погода позволяла, занимали столик на открытой веранде, с видом на аккуратный маленький парк. В центре парка зеленел длинный прямоугольный пруд. По берегам стояли деревья с длинными, ровными стволами и маленькой кроной, как солдаты в ровном строю. Белыми лотосами, повторенные в малахитовом зеркале, по пруду неспешно дрейфовали лебеди.

Проходя парком, мы обязательно навещали бронзовую женскую фигурку на невысоком гранитном кубе, элегантно и томно опустившуюся на одно колено над струйкой питьевой воды. Я всегда пил эту воду, и при этом глядел на совершенные пальцы её ноги. Мне нравилось в ней всё, и чуть наклоненная головка с прядями длинных волос на лебединой шее; и кисти рук с тонкими, гибкими, нереально прекрасными пальцами; и гладкое колено под длинным невесомым платьем в мягко падающих складках; и открывающаяся внизу узкая, нервная, нереально прекрасная ступня, гармонично стекающая с тонкой, как у лани, лодыжки. Мы приходили к отцу в офис, где в ожидании конца его рабочего дня я развлекался черчением и рисованием. Мне давали большую готовальню, бутылочки разноцветной туши и много бумаги. Самым увлекательным для меня было черчение циркулем мишеней для стрельбы. Неизвестно чем и когда стрельбы, но обязательно – стрельбы.


(с)photo by V.Gritsyuk       Мой приятель из поморской деревни на Белом море

В каникулы целыми днями я был предоставлен себе. Меня выпускали на все четыре стороны после завтрака, чтобы в назначенное время я возник для кормления обедом. Домой мне разрешалось являться к сумеркам. Все время я проводил в огромном парке около нашего дома, с развалинами рыцарского замка на холме, с необъятным прудом, с фонтанами, лестницами и аллеями. В пруду, прячась от смотрителей в прибрежных кустах, самодельной снастью мы ловили золотых карасиков. Парк имел и глухие уголки, загадочные, мрачные и сырые. Нам нравилось прятаться среди высоких кустов малины, играть в тишине и безлюдье под потолком из непроницаемых крон. Там мы вырыли и обустроили пещерку в песчаном склоне, под корнями сказочного столетнего дуба. Из палок и досок сколотили домик-скворечник высоко на дереве, потому что - очень хотелись иметь в вышине среди веток домик, чтобы был тайным, и чтобы подниматься туда по секретной веревочной лестнице.

Иногда устраивали далекий поход через лес к большой реке, что протекала в трех километрах от города. Это было долгим и серьезным мероприятием, и мы прихватывали с собою хлеб, сырки, пару бутылок газировки и кубики сухого какао с молоком и сахаром на десерт, ведь городской обед приходилось пропускать. Реку мы навещали не часто, уж очень она была широкой и своенравной, неуютной в сравнении с нашим милым, знакомым прудом и парком. И при таких размахах - ничего там серьезного не ловилось, кроме мелких, быстрых и глупых серебряных уклеек.

Когда приятели разъезжались по пионерлагерям и деревням, я оставался один. Сам поднимался в домик на дереве и незаметный - следил за подозрительными людьми, потому что был теперь разведчиком. Тишина поселилась в наших малиновых дебрях. И от тишины стало очень сыро. Я залазил в пещерку под дубом, и там было просторно одному, но совсем не интересно. С карасями настроение пропало, когда огромный, не менее полу килограмма золотой зверь минут пять боролся со мною и, оторвав леску, ушел в глубину. Я сидел на берегу с колотящимся сердцем, с горящими щеками, но не с кем было разделить волнение, некому было возбужденно прокричать, каково это – вытаскивать такого невиданно большого карася. И до обидного было ясно, что такие великаны дважды не попадаются.

Продолжение в следующем номере, в смысле - завтра тут же.

Петровичу посвящается

В нашем ЖЖ теперь будет неожиданно возникать рекламная пауза. Сегодня она назначается на сегодняшний день. Пробно. Такое было здесь и раньше, но называлось по-другому. Лицо рекламируемого объекта будет теперь крупнее островов на закате, а тексты нальются крепленой пафосностью. Потому что все что-то продают. И мы хотим. Потому что все вокруг любят себя беззаветно, даже когда идиоту очевидно, что – не за что. И мы хотим. И нас тоже не за что, мы не лучше других. Сегодня рекламируется продукт под названием «спасибо Петрович». Продукт это универсальный, потому что он может быть фотографией на память, дареными ботинками, пленочкой от Петровича, пачкой сигарет, и бутербродом с рыбой. Продукт может во многое превращаться. Его разнообразные формы характеризует и объединяет лишь источник возникновения продукта. А источник - он на нижеозвученном снимке зорким глазом впивается в зелень пейзажа, высасывая из леса композиционные построения, которых там нет, и не было. Свободной рукой он держит штатив, чтобы не сперли враги художественного развития пейзажа. А второй - имитирует перемотку пленки для этого снимка.

А началось всё случайно, с каламбура. В один экспедиционный год, регулярно принося пойманную рыбу к костру, я стал необычно отвечать помощнику на вопрос, какую рыбу поймал? Отвечал, что рыба сегодня называется "спасибо Петрович". Собственно - как и вчера. Задорно так отвечал, с мальчишечьим дерзким вызовом. Потому что как-то не так он спрашивал, словно долг требовал вернуть. Напомню, что у него рыба традиционно не ловилась. Гляжу, приутих он, и тогда я стал другие явления и объекты этим названием именовать. Так назывались теперь деликатесы из походного ящика – сервелат брауншвейгский и сыр блё. И тортик вафельный, шоколадный. Так назывался крепкий кофе с шоколадкой, как у меня. Так назывался разожженный костер с кипящим чайником, когда он вылезал утром из палатки. Когда он ронял опрометчиво, что ему тут хорошо, я тут же напоминал, что это его состояние называется - "спасибо Петрович". И билет в купе, а не в платцкарт. И такси с вещами прямо до причала. Так назывались: свежий хлеб, привезенный по звонку моим приятелем на острова; попутный вездеход до таёжной заимки; доставленные лесником в ущелье крученые булочки с маком, которые разбираются на ленты и их можно макать в горячий чай; хорошая погода и красивое место для палатки. И вообще – весь период совместных поездок теперь для него назывался – «спасибо Петрович».

Его приятели воевали со мною. Пытались раздуть революционную ситуацию. Шептали ему, что на дворе демократия и что - «мы не рабы, рабы не мы». Напоминали, что все люди равны. Он кивал, потому что – всё это правда. Про демократию, и про - не рабы. Но когда они пытались живьем нападать на Петровича, он неожиданно вставал на мою сторону. «А если лавина?» - иногда спрашивал я помощника. И он должен был ответить: - «Тебе половина, и мне половина». Вот так из кажущегося унижения рождалась настоящая мужская дружба, когда, кроме изнурительной хозяйственной работы и переноски тяжестей - всё пополам. Лишь табачок врозь. Так съедался пуд сладкой соли под названием - «спасибо Петрович».


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                               Фотохудожественный взгляд

Конец рекламного ролика. Режиссер Петрович. Сценарист Петрович. Текст Петровича. На фото – сам Петрович лично. Вот такая песня сама собою получилась. На будущее имеются планы аналогичных рекламных наездов. Планируем тексты не черными буковками тут накидывать, а отливать абзацами из патинированной бронзы и подавать, как натюрморты, чтобы и выглядели монументально, и читались легко. Но пока нету столько металла, чтобы все переполняющие нас слова отлить. Пока собираем провода и контакты от телевизоров. Собираем у касс супермаркетов мелкие монеты. Вам это – мусор и мелочь пузатая, а нам – бронзовый памятник на родине героя.

Наводки в тандыр

 Вдруг ощутил себя совершенно неактуальным. Повсюду кричат о кризисе, людей тысячами откуда-то увольняют, закрываются офисы с дорогим евроремонтом, и даже отмороженные чиновники получают публичный наказ - помогать взявшим кредит на квартиры. А уж как они могут помочь, я представляю по старым временам, когда за хищение некоторых всё же сажали. С автомашинами дело проще – скоро их можно будет недорого купить за наличные у банков, кредитовавших их покупку в своё время. Даже некоторые богатые плачут крупными слезами, хотя им никто не верит. По Москве гуляют слухи о грядущих продуктовых проблемах (мука, соль, спички, макароны, крупы и почему-то мыло, хотя его трудно кушать), и о неожиданном обвале доллара (будто обвалы бывают ожидаемыми). Намекают, что ихний Барак – замаскированный гримом братан нашего Кириенки.


©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                     Хлеб в огороде

Не стану скрывать и последнюю правду - золото дорожает! А Петрович неуклонно гнет свою простоватую линию про любовь к дикой российской природе. рассказывает про какие-то внутренние ерундовины, маленькие ощущения, незначительные переживания. То ему тишины вдруг хочется, а то - копченого сала на черном хлебе. И начинает он про хлеб фантазировать. Наверное вы забыли, как обстоятельно Лужков в своё время объяснял схему утепленного ящика для хранения картошки на балконе. А старожилы помнят. Вот я и предлагаю вместо бесполезных газонов во дворах и скверах рыть там тандыры для выпекания хлеба. А топить их гламурными журналами и книгами в мягких обложках. Не так глуповат Петрович, как выглядит. У него благородная лепешечная миссия. Он готов познакомить народ с хорошим печником и подсказать, где достать горный лёсс. И главное – открыть великий секрет - почему лепешка не падает вниз, в отличие от бутерброда, которые - всегда маслом своим шмякается.

Вы наверное решили, что на фото демонстрируют последнюю модель калош? Отнюдь нет! Мы демонстрируем действующую модель тандыра. Сейчас женщина его протопит, потом заткнет снизу дырки и налепит на внутренние стенки плюхи из теста. Жалко, что я фотограф, а не киношник. Можно было бы фильм на полчасика сбацать под названием «Этот горячий, горячий, горячий хлеб» Минут на 20 экранных - растопка тандыра и неспешный замес теста. Крупно - руки со спичкой по плечо в дырке. Те же руки - до локтей в тесте. Капли пота на качающемся вниз и вверх лбу. И минут на десять - выпечка. Длинные задумчивые паузы, съемки внутри тандыра. Потом как взрыв - прибегают дети, и муж выходит из-за сарая с парной бараниной в руках. Улыбается в камеру золотыми коронками. На титрах крупно – зубы разных возрастов, с аппетитом рвущие дымящийся хлеб. Вот так я бы творчески подошел, однако фотографических пролетариев до сценариев не допускают. Поэтому есть лишь парочка фото, да невнятные слова, толпящиеся у выхода из головы в руки.

PS Никогда не покупайте недорогой интернет, типа Стрим - никаких выгод, кроме нервотрепки не получите.

Горячий хлеб

Вчера показалось, что пришла зима - замерз по настоящему в курточке на рубашку. Но утки толпою плавают в пруду и главное - нет снега, зеленые газоны. Но нас не обманешь зеленью когда мерзнут руки. Так как похолодало - с утра  хочется вспоминать Туркмению. Люблю эту спокойную восточную страну с мягкими, гостеприимными людьми. Сегодня до завтрака вспомнилось про туркменский хлеб. Не про батоны, буханки и халы, а про настоящие лепешки, которые пекутся людьми тысячи лет. Однажды я в очередной раз сбежал от московской зимы на юг, ухитрившись получить на поездку задание от журнала Time. Потому что там один американский парень очень любил туркменские ковры, серебро, лошадей. Связавшись с главным офисом, мы уговорили их заказать мне материал - ни о чем. Просто - о жизни.  Это было время, когда о цифровой фотографии мало кто слыхал, ценились технические навыки работы с железом, стеклом и пленкой, совмещенные с фотографическим опытом и человеческой надежностью. И в иностранных журналах работали настоящие иностранцы. А фотожурнализм был отдельной профессией, собственно - как сейчас и осталось на западе.


(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                              Хлеб - он везде хлеб

Как-то брел Петрович рано утром пустыми улочками Мургаба в надежде на жанровую удачу. До завтрака брел, чтобы аппетит нагулять. Ещё не разогрелся февральский  воздух, пар валил изо рта так, что невозможно было навестись широкоугольником из-за непроглядности собственного тумана. Потому что и в Туркмении бывает зима. Но для меня, простого - она больше на весну была похожа. Для того я и смылся сюда, чтобы вернуться как раз в нашу весну. Чтобы переломить депрессию, когда очень устаешь от зимы, а она всё тянется. А раньше зима была совсем другой. И снег был белее. И яблоки антоновские звонче хрустели на зубах. И окорок имел вкус и запах. И неизвестные встречные девушки чаще  улыбались на улице. Теперь всё иначе. Но об этом новое поколение не знает. Им не с чем сравнивать, кроме как с тем - что есть вот сейчас. Это и есть конфликт отцов и детей. Отцы знали в некоторых бытовых аспектах - лучшие свойства и качества.  А им не верят из-за общей тенденции общества - жить во лжи.

Короче, идет Петрович по улице, и унюхивает сладостный запах свежего хлеба. Тут уж не до съемки. Потерпят америкосы. Сворачиваю за угол, а там чудо - живьем пекут лепешки на завтрак. Купить - не продадут. Просто попросить - дадут мало, отщипнут кусочек. А если достаточно долго поснимать, старательно меняя оптику, приседая и давая указания снимаемым, то в конце концов сами предложат. Предложат, когда начнешь на дымящуюся лепешку наводится с пяти сантиметров. Собственно - в это время ты уже почти кушаешь её, и хозяева согласны с ней расстаться. Таким образом и состоялся мой первый в то утро завтрак. Потому что профессия должна кормить. Это было - как танец на заказ.

Информация по тишине

Понимаю, что для многих былое постепенно расплывается акварелью, как на листах гениального Андрияки, превращаясь в солнечную, цветастую вибрацию. Оно в памяти уже не жизнь, а волнующееся полотно кинотеатра. Но у нас здесь будет без лирической неконкретности, ведь мы фотографы, а это значит, что можем представить документ если спросят Например: - а что ты делал в такой-то пасмурный день? А вот - снимочек, там во внутренней инфе есть дата. Кстати - в этот пасмурный день, когда нудно и зло дул северо-восток, Петрович уплыл на большой остров и бродил там в лесном затишке с панорамой и прочим в кофре. Конечно, как всегда при нем заявленные ранее два спиннинга (сложенные - лежат за ногами на сумочке). На самом творческом работнике - гартексовские брюки Marmot, которые постоянно сползают с пуза вниз, и уползли бы совсем, но не пускают сапоги. Вот они и гармошатся на ногах. Не очень у них продуманно крепление наверху к телу - две веревочки на бантик. А сами  - скользкие. Особо прошу обратить внимание на пакет, как бы небрежно торчащий из глубокого левого кармана. В этом пакете уже лежат головой вниз два свежепойманные при проходе по берегу хариуса. Потому что - всё равно пасмурно и нет просветов. А это самое время ловить хариуса и снимать в дебрях.


2008©photo by Gritsyuk                                                                                                                          Петрович лесной

Удивительное там бывает состояние организма - ровный комфорт при температуре воздуха +5 градусов. Только пальцы чуть мерзнут на руках. И раздражает давящий на грудь ремень кофра, злят постоянно занятые руки при переходах. Но это не главное. Оно непередаваемо на снимках. Главное - абсолютная и бесповоротная безлюдность и тишина, в смысле - отсутствия технических звуков. Только прожужжит иногда затвор камеры, трепыхнутся рыбы в пакете и свистнет куртка от моего движения. Эти звуки очень громкие среди естественной тишины, и я понимаю, что неправильно - тут шуметь. Но у меня есть оправдание - я фотограф никому не нужного в моей стране дикого пейзажа. Да и в остальных странах тоже не нужного. А тут ещё кризис, потребление приходится урезать, производство сворачивать. Доходы уменьшаются, а все уже привыкли к большим. Систему особую для здоровья создали, как жрать много и вкусно, а потом крутить педали фальшивого велосипеда без колес или бежать на месте по электрической дорожке. В этом конечно нет ничего страшного, ведь даже в клетке последнего хомяка должно быть колесо для бега на месте. Но я так не смогу - пока живой.  И пусть свобода стоит невероятно дорого. Дорого - не в смысле, что за неё надо много платишь, а наоборот - от многого отказаться ради неё. Но это сладкое слово - свобода не сменяю на три мерседеса с тонированными стеклами. Правда - никто и не предлагал такого по серьезному. Но вот - сказал, что не сменяю, - и хорошо стало на душе.

Мы меньше пылинки

Пришел ко мне приятель и, заметив на стене портрет Тургенева в рамке, висящий чуть наклонно влево (хотя я его недавно поправлял) рассказал удивительное – оказывается, когда картины висят на одном гвозде, они обязательно наклоняются в ту сторону, в которую крутится земля. Я потом долго смотрел на свою картинку и пытался представить, как мы с нашей Москвой вращаемся, крутимся быстренько с прудом и больницей. А когда идем пешком против вращения – то, наверное, тратим больше сил, как против ветра. Закрою глаза, и вижу себя пылинкой на шарике, летящем среди черного пространства, в основном – пустого. Там много вакуума. Вакуум - это когда в школе выкачивали из-под стеклянного колпака воздух, и его потом не оторвать было от подставки. Но нашу тонюсенькую атмосферу не отрывает, её держит притяжение земли – тоже непонятно как и зачем работающее свойство.

А недавно услышал, что - «ученые обнаружили в космосе движущийся огненный шар, в миллиард раз превосходящий массу Солнца. Скорость гигантского объекта 750 км в секунду. Шар состоит из раскаленного газа, и является самым крупным среди обнаруженных до сегодняшнего дня во Вселенной подобных объектов. Он находится в скоплении Abell 3266, содержащем более ста миллионов галактик. Шар постоянно теряет массу: на оставляемый им хвост каждый час уходит масса, приблизительно равная массе Солнца». Сегодня мне приснился этот пугающий огненный шар. Когда почитаешь такое, представишь, и наши земные проблемы кажутся сущей ерундой. Летит огненный шар, а я сижу утром у открытого окна и пью кофе, зная про его полет. Звонит какой-то юный жулик, и пытается обуть меня со слайдами, предлагая по 200 рублей за картинку. Надеясь, что Петрович на все готовый невостребованный пленочный мамонт… Ну как с ним разговаривать? Согласитесь, что-то есть в этой ситуации нечто абсурдное, от чего у меня сносит крышу.

 
2008(с) photo by V.Gritsyuk                                                    Пейзаж одновременно здесь - и несется в космосе

Вот что с простым человеком делает наука связанная с космосом, со своими невменяемыми, невместимыми масштабами и цифрами. Меня уже начинают подкидывать от слов - миллион и миллиард. Не рублей, а световых лет и звезд – конечно. Про планеты вообще речь не идет – невозможно никому эту ерунду посчитать. Например, прислушайтесь к словам – сто миллионов галактик! Я прочел и кофием поперхнулся. Непонятно, зачем мы это знаем, и что нам делать с этими знаниями. Сидим в воскресной тишине, глупые и ничтожные, и очень обижаемся на природу за наше бессилие. А потом душим друг друга, кусаем и рвем, как микробы в лужице агар-агара в чашке Петри. Грустно и смешно.

В конце хочу предупредить - не слушайте меня внимательно, а то будет трудно жить. Мне вот – совсем не легко. И пожаловаться некому – кругом такие же, как я.

Зависть

Дожился я тут в ЖЖ! А ещё фотограф называется! Каждый день публикую новый снимок, а их никто не ругает и не хвалит. Словно я сосед по коммунальной квартире и тысячу лет живу рядом. Или родственник всем зрителям дальний, которому нечего сказать, ведь и так всё ясно, потому что – авторский почерк и пленочный динозавр. Перебираю редкие всходы комментариев, ищу – где же про снимки. А про них нет, только редко нечто ботаническое, типа – «это Hibelus - tipikus» или географическое - «хорошо в деревне летом». Сначала подумалось, что сервер с фотками барахлит – не отражаются они у людей в компьютерах. Только текст один виден. Специально с других машин разных заходил, и оказалось, что всё корректно загружается. Понимаю, что пейзаж может снять любой – ведь он всегда вокруг присутствует. Надо только хорошую камеру с задником на много точек, и тогда - руби от пояса, пока палец не устанет давить на кнопку. Признаюсь, что завидую авторам, снимающим что-то другое, - жанровые сцены, натюрморт и прочее в этом роде, требующее огромного накала всех парапсихических и метафизических сил. Особенно завидую концептуальным ребятам. Гляжу их ЖЖ и там комментов за пять листов зашкаливает. Хотя фоток то у них показывается пару-тройку в месяц. Но зато как подано! Понтов и слов люди абсолютно не жалеют. Правильно говорят французы, что дизайн и соус делают блюдо. Например, разные скользкие улитки и устрицы подаются у французов на большом блюде, устланном морскими водорослями. Типа – дары моря и ближе к природе. Это как у нас картошка вареная подавалась бы сверху на зеленой картофельной ботве, с колорадскими жучками для реалистичности. Может и мне придумать что-то невменяемое? Но не получается никак, ведь мои снимки реалистичны и просты – деревья, трава, люди ходят, едят и сидят.

А ларчик открывается просто – большинство поклонников концептуальной фотографии не живут в земной реальности. Они в ней иногда гостят, мучительно поглядывая на часы. Живут внутри своего виртуального мира, состоящего из слов, цифр и фотографий в альбомах. Слова у них – это не реальность или личные ощущения, а ссылка на другие слова. И часто это ссылки не на кого-то другого, а на них самих. Поэтому и пейзажные фото им не интересны, если нет в них мозговой ссылки на что-то знакомое и безопасное. Если не цепляет. Мелькают деревья и кусты по периферии зрения, смазываясь в зеленую кашу.


1988©photo by V.Gritsyuk                                                    Звезда Маркеса (из работ показанных в Манеже)

Не ругаюсь я на них, а глухо завидую. Сам когда-то такими штучками развлекался. Но не было свободного интернета, и гасили меня комсомольцы с партийцами, заведующие культурой и начальники выставок. Теперь уже мне по статусу не положена такая «художественная однодневка». Да и ушли былые легкость с безответственностью. Раньше бывало, сниму какую-нибудь чепуховину, и давай вокруг неё концепт наворачивать. Неизгладимое производил впечатление на продвинутых студентов МАРХИ, они мне в рот заглядывали, работы мои в изощренные паспарту оформляли. Потому что крутизны было творческой - не занимать. Конечно - по тем фотографическим меркам. Сегодня покажу одну из трех работ, которые представлял в Манеже на всероссийской выставке. Они у меня в рамах и не хочется разбирать. Поэтому качество репродукции не очень высокое. Через стекло снимал. 

Видите, на что Петрович от зависти способен. Сам не ожидал. Стыдно конечно. Но - не очень. Эта работа была опубликована в "Огоньке" на разворот. Остальные две тоже покажу. Не буду от народа творчество прошлого века скрывать. 

Про гнилой Запад

Любят в западном мире разнообразные шоу с аплодисментами, которые потом покупают на корню наши телевизионные «гении». Даже такое родное смешное шоу с двигающейся пенопластовой стеной, где прорезаны контуры фигур, и участникам надо изловчившись проскочить в вырезы, иначе их сметет в воду – это подростковое шоу японского телевидения. Но речь не об этом, хотя - жаль, что не могут наши купить себе талант у японцев или американцев, а попутно – доброжелательность и патриотизм. Не тупорылый национализм, а чтобы спокойно и постоянно родину любить. Многое купить они не могут – класть им некуда, всё алчностью, ерничеством и агрессией занято. Потому и поддерживают друг друга, сплотились по непонятному для зрителя признаку могучей кучкой, и уже детей начинают активно к своему «станку» пристраивать. Никто случайный или лишний не воткнется, пожизненная это у них вотчина. В дворяне попасть было проще, в КПСС было легче вступить. Вот так они всячески готовы мучить российское население, «пока нас не разлучит смерть».


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                         «Что вы травки малые, травки захудалые…»

А ещё на Западе принято повторять летучие фразы из фильмов, типа – «Аста ля виста, бэби». Идиот из фильма «Форест Гамп» в исполнении гениального Тома Хенкса произносит глубокомысленно: «Мама говорила мне, что жизнь похожа на коробку шоколадных конфет, никогда не знаешь, что достанется». Согласитесь – здесь простому россиянину должно быть смешно, а наши вдруг слезу роняют в картофельное пюре. Вы только прикиньте – жизнь, как коробка шоколадных конфет! Тянешся, мучаешься, выбираешь клубничную начинку, а постоянно попадается пралине. Ой - держите меня семеро, я сейчас обрыдаюсь. Они не знают, что если в России только протянуть руку к общей коробке шоколадных конфет судьбы, то руку могут оторвать. Или отстрелить.

Признаюсь, что не смотрю наши спектакли, фильмы и многосерийки – ничего не могут у нас в этой области пока серьезного сделать, словно таланты перевелись. А ведь многим так не хватало свободы творчества, так они стонали под ярмом на теплых местах режиссеров. Теперь только и могут, что про пиво снимать, хохмить без остановки на разрешенные темы, да разные неприличные балаганы устраивать. Стыдно за актеров. Хотя, не очень стыдно – они сами выбирали, никто с палкой не принуждал. За нас всех стыдно – такое вот чувство будит во мне российское искусство. Наверное, поэтому, бывая на Западе, россияне чураются соотечественников. Выделяемся мы на западном фоне. Как там учил буревестник революции: «Если всё время человеку говорить, что он «свинья», то он действительно в конце концов захрюкает». Цивилизованный мир начинает ближе узнавать угнетенных тоталитаризмом, ныне расправивших косую сажень, и пятаки свободных россиян его не радуют. 

Завтраки

Ненавижу ждать и догонять. Особенно – догонять. Но всю жизнь преследует слово – «завтра». Не в латиноамериканском смысле – «маньяна», когда они пытаются таким образом поставить делам ещё один барьер проверки подлинности или сбросить их вообще. Мои «завтра» - это манящие призраки в праздничных одеждах и цветочных венках. Улыбчивые. Кажется – напрягись, вытяни чуть сильнее руку, коснешься края одежды и произойдет чудо. Сначала они бегут впереди моего сегодня, не отдаляясь далеко. Но и ничуть не приближаясь. А когда мне надоедает за ними стремиться, они тают, сменяясь другими призраками. Жизнь кормит меня бесконечными «завтраками» и наступает время, когда я понимаю, что «обеда» уже никогда не будет. По неизвестному приказу, по стечению объективных обстоятельств, по свойству моего характера и амбициям – не смогу точно сказать, но по жизни я оставлен без «обеда». «Завтраки» постепенно начинают превращаться в «ужин» при свечах, когда официанты особо громко гремят посудой, намекая, что пора закругляться. Но спросите любого – доволен ли кто своей судьбой? Единицы ответят утвердительно, и то, имея ввиду малый отрезок своей жизни. Поэтому сетования мои – дело привычное для любого человека. Кто из нас не задавал себе вопрос – за что? Рождается этот вопрос как бы сам по себе, словно у брошенных детей, смутно помнящих настоящих родителей и богатый дом детства. Покинутый счастливый, просторный, цветущий дом. Рай.


©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                  Возможно – дикое каланхое

«Сок коланхое обладает способностью ускорять заживление экспериментальных ран, ожогов, отморожении, оказывает бактерицидное действие, в результате чего раны … рубцы формируются более нежными, без резких контрактур».

Фитотерапия (справочник) 

Всему своё время

Что-то не очень хочется расписываться сегодня, так как выходной, и основной народ разъехался по дачам-шашлыкам, а те, кто остался - запросто разфрендят Петровича за ещё один пафосный текст. И так мне жалуются люди, что мой ЖЖ стал скучноватым - текст и фото, текст и фото, и текст постоянно о чем-то тяжелом, не бытовом, как классическая музыка. Спроси любого, любит ли он классическую музыку, и любой ответит, что любит и ценит больше всякой другой. И даже перечислит композиторов и их сочинения: - Времена года обоих известных западных композиторов (путаются оба в голове), естественно - фуги Баха (особенно - одна), Лебединое озеро с танцем умирающего лебедя и Кармен-сюиту диджея Радиона. Но когда Петрович лезет в коробку с дисками и хочет что-то поставить на граммофон - обязательно скажут жалобно, что сейчас не время классику слушать. Для классики нужно особое настроение. Нельзя ли поставить что-нибудь полегче, к примеру - музыку для японского супермаркета , чтобы не мешала беседе. Однако, и беседа не поднимается высоко в градусе, потому что не всегда есть настроение говорить на серьезные темы. Нельзя же всё время иметь ввиду смысл жизни среди бытовых мелочей. Большой смысл, как и классическая музыка - существует сам по себе, для особых драматических настроений, а реальная жизнь - она сама по себе, трепещет на сегодняшних сквозняках как бумажная балерина. Так обнаруживается вдруг две жизни в одном человеке и два отдела мозга, каждый из которых занимается отдельным жизненным делом. И так как основное время работает простая программа, то однажды удивленный человек оказывается в тупике. Но это, конечно не его вина, а судьба, карма, внешние обстоятельства и прочие непреклонные причины. Особенно популярно у народа разъяснение про карму, про то, что потом, в следующей жизни ему всё возместят. Короче - надо мне думать над своими текстами. Вернее - меньше думать, а больше динамики. Большинство ведь только на фотографию глядит -так мне намекают. 

 
2007(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                             Простое разнотравье на солнце

Поэтому для затравки рассказываю малюсенькую историю. Совсем пустяковую, но как учил меня один известный писатель - "лишь история всегда держала человека у костра". Он имел ввиду неандертальцев. И с современными слушателями их не разделял. Так вот, закончился у нас хлеб. Остались зеленые плесневелые обрезки, которые мы скоблили и обжигали над огнем. Но перебить запах гниения не могли. Как-то утром проскакивал мимо на моторке наш приятель. Причалил, поохал, глядя на наш скромный лагерь. Удивился, как это мы две недели так. А мы ему посетовали на отсутствие хлеба. Естественно, что хлеба у него с собою не было. На следующий день мы уплыли за дальний остров и слонялись там до обеда . А когда вернулись, на пеньке у костра стоял свежий монастырский хлеб в прозрачном целлофане. Ничего вкуснее этого хлеба с маслом и малосольной рыбой за последние дни мы не ели. Мгновенно половину умяли.  Уж не знаю, специально он приплыл или попутно, но нет для человека ничего важнее мелочей. Очень нужно каждому из нас - чтобы о нем помнили. Это и есть обыкновенная любовь. И я тоже этот хлеб никогда не забуду. Спасибо тебе Валера!