Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Лоскутики Петровича. Глава вторая.

Когда мать серьезно заболела и уехала от нас в южный город, в больницу, мы с сестрою повисли на отцовских плечах. С утра пораньше он отводил сестру в детский сад, а после - отвозил меня в школу. Если дома нечем было завтракать, то сначала мы заезжали в уютное кафе на центральной площади. Большие окна выходили на старинный костел, украшенный колючими готическими орнаментами. Уплетая парочку вкуснейших, душистых сарделек со сладкой горчицей, я наблюдал суету утренних людей на велосипедах и неподвижность химер по углам костела. Завтрак обычно заканчивался горячим какао с невесомой, тающей во рту булочкой с корицей, или с изюмом, или с маком, которые пеклись тут же и выбирались по настроению. После школьных занятий мы встречались с отцом у кинотеатра, и шли обедать в маленький ресторанчик. Заказывали там непривычную, но добротную и вкусную еду. Когда погода позволяла, занимали столик на открытой веранде, с видом на аккуратный маленький парк. В центре парка зеленел длинный прямоугольный пруд. По берегам стояли деревья с длинными, ровными стволами и маленькой кроной, как солдаты в ровном строю. Белыми лотосами, повторенные в малахитовом зеркале, по пруду неспешно дрейфовали лебеди.

Проходя парком, мы обязательно навещали бронзовую женскую фигурку на невысоком гранитном кубе, элегантно и томно опустившуюся на одно колено над струйкой питьевой воды. Я всегда пил эту воду, и при этом глядел на совершенные пальцы её ноги. Мне нравилось в ней всё, и чуть наклоненная головка с прядями длинных волос на лебединой шее; и кисти рук с тонкими, гибкими, нереально прекрасными пальцами; и гладкое колено под длинным невесомым платьем в мягко падающих складках; и открывающаяся внизу узкая, нервная, нереально прекрасная ступня, гармонично стекающая с тонкой, как у лани, лодыжки. Мы приходили к отцу в офис, где в ожидании конца его рабочего дня я развлекался черчением и рисованием. Мне давали большую готовальню, бутылочки разноцветной туши и много бумаги. Самым увлекательным для меня было черчение циркулем мишеней для стрельбы. Неизвестно чем и когда стрельбы, но обязательно – стрельбы.


(с)photo by V.Gritsyuk       Мой приятель из поморской деревни на Белом море

В каникулы целыми днями я был предоставлен себе. Меня выпускали на все четыре стороны после завтрака, чтобы в назначенное время я возник для кормления обедом. Домой мне разрешалось являться к сумеркам. Все время я проводил в огромном парке около нашего дома, с развалинами рыцарского замка на холме, с необъятным прудом, с фонтанами, лестницами и аллеями. В пруду, прячась от смотрителей в прибрежных кустах, самодельной снастью мы ловили золотых карасиков. Парк имел и глухие уголки, загадочные, мрачные и сырые. Нам нравилось прятаться среди высоких кустов малины, играть в тишине и безлюдье под потолком из непроницаемых крон. Там мы вырыли и обустроили пещерку в песчаном склоне, под корнями сказочного столетнего дуба. Из палок и досок сколотили домик-скворечник высоко на дереве, потому что - очень хотелись иметь в вышине среди веток домик, чтобы был тайным, и чтобы подниматься туда по секретной веревочной лестнице.

Иногда устраивали далекий поход через лес к большой реке, что протекала в трех километрах от города. Это было долгим и серьезным мероприятием, и мы прихватывали с собою хлеб, сырки, пару бутылок газировки и кубики сухого какао с молоком и сахаром на десерт, ведь городской обед приходилось пропускать. Реку мы навещали не часто, уж очень она была широкой и своенравной, неуютной в сравнении с нашим милым, знакомым прудом и парком. И при таких размахах - ничего там серьезного не ловилось, кроме мелких, быстрых и глупых серебряных уклеек.

Когда приятели разъезжались по пионерлагерям и деревням, я оставался один. Сам поднимался в домик на дереве и незаметный - следил за подозрительными людьми, потому что был теперь разведчиком. Тишина поселилась в наших малиновых дебрях. И от тишины стало очень сыро. Я залазил в пещерку под дубом, и там было просторно одному, но совсем не интересно. С карасями настроение пропало, когда огромный, не менее полу килограмма золотой зверь минут пять боролся со мною и, оторвав леску, ушел в глубину. Я сидел на берегу с колотящимся сердцем, с горящими щеками, но не с кем было разделить волнение, некому было возбужденно прокричать, каково это – вытаскивать такого невиданно большого карася. И до обидного было ясно, что такие великаны дважды не попадаются.

Продолжение в следующем номере, в смысле - завтра тут же.

Наводки в тандыр

 Вдруг ощутил себя совершенно неактуальным. Повсюду кричат о кризисе, людей тысячами откуда-то увольняют, закрываются офисы с дорогим евроремонтом, и даже отмороженные чиновники получают публичный наказ - помогать взявшим кредит на квартиры. А уж как они могут помочь, я представляю по старым временам, когда за хищение некоторых всё же сажали. С автомашинами дело проще – скоро их можно будет недорого купить за наличные у банков, кредитовавших их покупку в своё время. Даже некоторые богатые плачут крупными слезами, хотя им никто не верит. По Москве гуляют слухи о грядущих продуктовых проблемах (мука, соль, спички, макароны, крупы и почему-то мыло, хотя его трудно кушать), и о неожиданном обвале доллара (будто обвалы бывают ожидаемыми). Намекают, что ихний Барак – замаскированный гримом братан нашего Кириенки.


©photo by V.Gritsyuk                                                                                                                     Хлеб в огороде

Не стану скрывать и последнюю правду - золото дорожает! А Петрович неуклонно гнет свою простоватую линию про любовь к дикой российской природе. рассказывает про какие-то внутренние ерундовины, маленькие ощущения, незначительные переживания. То ему тишины вдруг хочется, а то - копченого сала на черном хлебе. И начинает он про хлеб фантазировать. Наверное вы забыли, как обстоятельно Лужков в своё время объяснял схему утепленного ящика для хранения картошки на балконе. А старожилы помнят. Вот я и предлагаю вместо бесполезных газонов во дворах и скверах рыть там тандыры для выпекания хлеба. А топить их гламурными журналами и книгами в мягких обложках. Не так глуповат Петрович, как выглядит. У него благородная лепешечная миссия. Он готов познакомить народ с хорошим печником и подсказать, где достать горный лёсс. И главное – открыть великий секрет - почему лепешка не падает вниз, в отличие от бутерброда, которые - всегда маслом своим шмякается.

Вы наверное решили, что на фото демонстрируют последнюю модель калош? Отнюдь нет! Мы демонстрируем действующую модель тандыра. Сейчас женщина его протопит, потом заткнет снизу дырки и налепит на внутренние стенки плюхи из теста. Жалко, что я фотограф, а не киношник. Можно было бы фильм на полчасика сбацать под названием «Этот горячий, горячий, горячий хлеб» Минут на 20 экранных - растопка тандыра и неспешный замес теста. Крупно - руки со спичкой по плечо в дырке. Те же руки - до локтей в тесте. Капли пота на качающемся вниз и вверх лбу. И минут на десять - выпечка. Длинные задумчивые паузы, съемки внутри тандыра. Потом как взрыв - прибегают дети, и муж выходит из-за сарая с парной бараниной в руках. Улыбается в камеру золотыми коронками. На титрах крупно – зубы разных возрастов, с аппетитом рвущие дымящийся хлеб. Вот так я бы творчески подошел, однако фотографических пролетариев до сценариев не допускают. Поэтому есть лишь парочка фото, да невнятные слова, толпящиеся у выхода из головы в руки.

PS Никогда не покупайте недорогой интернет, типа Стрим - никаких выгод, кроме нервотрепки не получите.

Горячий хлеб

Вчера показалось, что пришла зима - замерз по настоящему в курточке на рубашку. Но утки толпою плавают в пруду и главное - нет снега, зеленые газоны. Но нас не обманешь зеленью когда мерзнут руки. Так как похолодало - с утра  хочется вспоминать Туркмению. Люблю эту спокойную восточную страну с мягкими, гостеприимными людьми. Сегодня до завтрака вспомнилось про туркменский хлеб. Не про батоны, буханки и халы, а про настоящие лепешки, которые пекутся людьми тысячи лет. Однажды я в очередной раз сбежал от московской зимы на юг, ухитрившись получить на поездку задание от журнала Time. Потому что там один американский парень очень любил туркменские ковры, серебро, лошадей. Связавшись с главным офисом, мы уговорили их заказать мне материал - ни о чем. Просто - о жизни.  Это было время, когда о цифровой фотографии мало кто слыхал, ценились технические навыки работы с железом, стеклом и пленкой, совмещенные с фотографическим опытом и человеческой надежностью. И в иностранных журналах работали настоящие иностранцы. А фотожурнализм был отдельной профессией, собственно - как сейчас и осталось на западе.


(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                              Хлеб - он везде хлеб

Как-то брел Петрович рано утром пустыми улочками Мургаба в надежде на жанровую удачу. До завтрака брел, чтобы аппетит нагулять. Ещё не разогрелся февральский  воздух, пар валил изо рта так, что невозможно было навестись широкоугольником из-за непроглядности собственного тумана. Потому что и в Туркмении бывает зима. Но для меня, простого - она больше на весну была похожа. Для того я и смылся сюда, чтобы вернуться как раз в нашу весну. Чтобы переломить депрессию, когда очень устаешь от зимы, а она всё тянется. А раньше зима была совсем другой. И снег был белее. И яблоки антоновские звонче хрустели на зубах. И окорок имел вкус и запах. И неизвестные встречные девушки чаще  улыбались на улице. Теперь всё иначе. Но об этом новое поколение не знает. Им не с чем сравнивать, кроме как с тем - что есть вот сейчас. Это и есть конфликт отцов и детей. Отцы знали в некоторых бытовых аспектах - лучшие свойства и качества.  А им не верят из-за общей тенденции общества - жить во лжи.

Короче, идет Петрович по улице, и унюхивает сладостный запах свежего хлеба. Тут уж не до съемки. Потерпят америкосы. Сворачиваю за угол, а там чудо - живьем пекут лепешки на завтрак. Купить - не продадут. Просто попросить - дадут мало, отщипнут кусочек. А если достаточно долго поснимать, старательно меняя оптику, приседая и давая указания снимаемым, то в конце концов сами предложат. Предложат, когда начнешь на дымящуюся лепешку наводится с пяти сантиметров. Собственно - в это время ты уже почти кушаешь её, и хозяева согласны с ней расстаться. Таким образом и состоялся мой первый в то утро завтрак. Потому что профессия должна кормить. Это было - как танец на заказ.

Информация по тишине

Понимаю, что для многих былое постепенно расплывается акварелью, как на листах гениального Андрияки, превращаясь в солнечную, цветастую вибрацию. Оно в памяти уже не жизнь, а волнующееся полотно кинотеатра. Но у нас здесь будет без лирической неконкретности, ведь мы фотографы, а это значит, что можем представить документ если спросят Например: - а что ты делал в такой-то пасмурный день? А вот - снимочек, там во внутренней инфе есть дата. Кстати - в этот пасмурный день, когда нудно и зло дул северо-восток, Петрович уплыл на большой остров и бродил там в лесном затишке с панорамой и прочим в кофре. Конечно, как всегда при нем заявленные ранее два спиннинга (сложенные - лежат за ногами на сумочке). На самом творческом работнике - гартексовские брюки Marmot, которые постоянно сползают с пуза вниз, и уползли бы совсем, но не пускают сапоги. Вот они и гармошатся на ногах. Не очень у них продуманно крепление наверху к телу - две веревочки на бантик. А сами  - скользкие. Особо прошу обратить внимание на пакет, как бы небрежно торчащий из глубокого левого кармана. В этом пакете уже лежат головой вниз два свежепойманные при проходе по берегу хариуса. Потому что - всё равно пасмурно и нет просветов. А это самое время ловить хариуса и снимать в дебрях.


2008©photo by Gritsyuk                                                                                                                          Петрович лесной

Удивительное там бывает состояние организма - ровный комфорт при температуре воздуха +5 градусов. Только пальцы чуть мерзнут на руках. И раздражает давящий на грудь ремень кофра, злят постоянно занятые руки при переходах. Но это не главное. Оно непередаваемо на снимках. Главное - абсолютная и бесповоротная безлюдность и тишина, в смысле - отсутствия технических звуков. Только прожужжит иногда затвор камеры, трепыхнутся рыбы в пакете и свистнет куртка от моего движения. Эти звуки очень громкие среди естественной тишины, и я понимаю, что неправильно - тут шуметь. Но у меня есть оправдание - я фотограф никому не нужного в моей стране дикого пейзажа. Да и в остальных странах тоже не нужного. А тут ещё кризис, потребление приходится урезать, производство сворачивать. Доходы уменьшаются, а все уже привыкли к большим. Систему особую для здоровья создали, как жрать много и вкусно, а потом крутить педали фальшивого велосипеда без колес или бежать на месте по электрической дорожке. В этом конечно нет ничего страшного, ведь даже в клетке последнего хомяка должно быть колесо для бега на месте. Но я так не смогу - пока живой.  И пусть свобода стоит невероятно дорого. Дорого - не в смысле, что за неё надо много платишь, а наоборот - от многого отказаться ради неё. Но это сладкое слово - свобода не сменяю на три мерседеса с тонированными стеклами. Правда - никто и не предлагал такого по серьезному. Но вот - сказал, что не сменяю, - и хорошо стало на душе.

Зависть

Дожился я тут в ЖЖ! А ещё фотограф называется! Каждый день публикую новый снимок, а их никто не ругает и не хвалит. Словно я сосед по коммунальной квартире и тысячу лет живу рядом. Или родственник всем зрителям дальний, которому нечего сказать, ведь и так всё ясно, потому что – авторский почерк и пленочный динозавр. Перебираю редкие всходы комментариев, ищу – где же про снимки. А про них нет, только редко нечто ботаническое, типа – «это Hibelus - tipikus» или географическое - «хорошо в деревне летом». Сначала подумалось, что сервер с фотками барахлит – не отражаются они у людей в компьютерах. Только текст один виден. Специально с других машин разных заходил, и оказалось, что всё корректно загружается. Понимаю, что пейзаж может снять любой – ведь он всегда вокруг присутствует. Надо только хорошую камеру с задником на много точек, и тогда - руби от пояса, пока палец не устанет давить на кнопку. Признаюсь, что завидую авторам, снимающим что-то другое, - жанровые сцены, натюрморт и прочее в этом роде, требующее огромного накала всех парапсихических и метафизических сил. Особенно завидую концептуальным ребятам. Гляжу их ЖЖ и там комментов за пять листов зашкаливает. Хотя фоток то у них показывается пару-тройку в месяц. Но зато как подано! Понтов и слов люди абсолютно не жалеют. Правильно говорят французы, что дизайн и соус делают блюдо. Например, разные скользкие улитки и устрицы подаются у французов на большом блюде, устланном морскими водорослями. Типа – дары моря и ближе к природе. Это как у нас картошка вареная подавалась бы сверху на зеленой картофельной ботве, с колорадскими жучками для реалистичности. Может и мне придумать что-то невменяемое? Но не получается никак, ведь мои снимки реалистичны и просты – деревья, трава, люди ходят, едят и сидят.

А ларчик открывается просто – большинство поклонников концептуальной фотографии не живут в земной реальности. Они в ней иногда гостят, мучительно поглядывая на часы. Живут внутри своего виртуального мира, состоящего из слов, цифр и фотографий в альбомах. Слова у них – это не реальность или личные ощущения, а ссылка на другие слова. И часто это ссылки не на кого-то другого, а на них самих. Поэтому и пейзажные фото им не интересны, если нет в них мозговой ссылки на что-то знакомое и безопасное. Если не цепляет. Мелькают деревья и кусты по периферии зрения, смазываясь в зеленую кашу.


1988©photo by V.Gritsyuk                                                    Звезда Маркеса (из работ показанных в Манеже)

Не ругаюсь я на них, а глухо завидую. Сам когда-то такими штучками развлекался. Но не было свободного интернета, и гасили меня комсомольцы с партийцами, заведующие культурой и начальники выставок. Теперь уже мне по статусу не положена такая «художественная однодневка». Да и ушли былые легкость с безответственностью. Раньше бывало, сниму какую-нибудь чепуховину, и давай вокруг неё концепт наворачивать. Неизгладимое производил впечатление на продвинутых студентов МАРХИ, они мне в рот заглядывали, работы мои в изощренные паспарту оформляли. Потому что крутизны было творческой - не занимать. Конечно - по тем фотографическим меркам. Сегодня покажу одну из трех работ, которые представлял в Манеже на всероссийской выставке. Они у меня в рамах и не хочется разбирать. Поэтому качество репродукции не очень высокое. Через стекло снимал. 

Видите, на что Петрович от зависти способен. Сам не ожидал. Стыдно конечно. Но - не очень. Эта работа была опубликована в "Огоньке" на разворот. Остальные две тоже покажу. Не буду от народа творчество прошлого века скрывать. 

Вкус персика

Куснул сегодня спелый персик за румяный бочёк, и по свойству вкусовой ссылки вспомнил вдруг давнее. Словно включили внезапно кусочек фильма моей жизни. Вот как удивительно устроена наша память, прикреплена порой на запах, вкус или какую безделицу из вещей – красную рубашку, ручку с Монбланом, горячее молоко с медом… Идешь по березовой роще и вдруг потянет от края жарким запахом земляники… И нет тебя уже в этом времени, перенесся на десять лет назад. Сибирь звонко пахнет кедровой смолой. Осень пахнет грибами и клюквенным одеколоном болот. Белое море пахнет водорослями, почерневшими на краю прибойной волны. Дождь пахнет сначала пылью, а потом облаками. Жидкая теплая глина под босыми ногами – это Гжель. Многоцветное разнотравье пахнет медом. Ожог от холодной воды – это Урал. Свернутый коврик, засунутый под крышку рюкзака у парня в метро – пора в дорогу. 

 
2008©photo by V.Gritsyuk                                                                             Последнее предупреждение перед дождем 

Однажды в Ереване у меня как-то внезапно закончились деньги. И взять их было негде, ведь не было тогда ещё кредитных карточек. Просить в долг тоже нельзя было, сразу уничтожался журналистский престиж – ведь на Кавказе понтов не жалеют, и без них ты - никто. Хорошо, что у меня было заплачено за хорошую гостиницу, и в кармане лежал обратный самолетный билет. А пока - я встречался с разными серьезными армянскими деятелями, брал у них интервью, снимал их портреты. По хорошему восточному обычаю они не позволяли мне платить по счету в кафе, где начинались или заканчивались наши встречи. Но там мы ничего серьезного не ели – персики, конфеты, виноград и кофе. Кофе все мои клиенты обязательно заказывали для разговора, такой у них обычай – кофе крепкий пить. Моя голова от него трещала, и постоянная горечь стояла в горле. Ведь всё время пил на пустой желудок. Фрукты щипали сдержанно, с достоинством, и конечно – многое оставалось на столе. Кушать мне очень хотелось, но нельзя было этого показывать, вальяжность и легкая небрежность были частью моего имиджа. Однако после первого ухода от продуктов придумал я нехитрый маневр – уходя, забывал на спинке стула свою красную иностранную сумку. У выхода вдруг «вспоминал», просил подождать и возвращаясь сгребал в эту сумку часть конфет и фруктов. Забирать все тоже было неприлично, да и опасно – официант мог настучать, ведь город небольшой. Помню, как завтракал тогда в своем номере – сухая лепешка, наломанная на количество оставшихся дней, с водой, конфетами и обязательным персиком. И ничего – выжил.

Чему учит эта история и куда зовет? Да ничему не учит, кроме того, что полезно ролевое достоинство блюсти. А это и так все знают. Знают все, кто играет на деньги в серьезную игру под названием - социальная жизнь. В неё играли при коммунистах, играют и сейчас, ничего не изменилось. Рука так же моет руку, а ворон ворону глаз не выклюет. Свой - свояка по прежнему видит издалека. И чужака все они сразу видят. 

Дорогой мой табачок

Министерство здравоохранения и отдыха предупреждает, что курение вредит нашему здоровью, и что детям про курение Петровича лучше не читать. Истории про табак убраны с глаз. Зато Петрович никогда не пил. 


©photo by Nik Suscevsky                                                                  Петрович среди залива поджигает «кафе-крем» 

«Давненько это было» - хорошее начало для серьезной истории, однако тут у нас не бывает по-настоящему серьезных историй. Настоящая – это чтобы старушку сначала топором зарубить, а потом мучаться или про духлеса хотя бы. А у нас незатейливо всё, и почти предсказуемо. Вот на фото сижу я на камешке в тихом заливе, где любят яхтсмены прятаться в шторм, потому что там – благодать при любом ветре. Сижу после утреннего кофе. 

Collapse )

«…Кони хочуть пить»?

Игроки нашего книжного рынка бегут в толпе с другими рыночными продавцами, толкают друг друга локтями, ломами, калашниковыми. Ведь нужно всё время продавать, и продавать больше и больше. Нужно произвести много и дешево, и продать много и дорого – иначе не хватит на дом в Испании и на черный бентли (и на прочее и прочее, о чем у среднего класса даже мысли не возникают). Но книги – это не хлеб и соль, нужные ежедневно. Чтобы человек купил большой фотографический альбом он должен очень сильно этого захотеть. Но с помощью фотографий и текстов авторам лишь дается возможность «привести лошадей к водопою», или даже - принести им воды под нос, но заставить пить – это не в нашей власти. Тут вопрос упирается в естественное чувство жажды, но особого, культурного свойства - уж простите меня за такую прямую параллель с питьем и едой. Как без них хиреет тело, густеет кровь, слабеет мозг, снижается иммунитет, так и без «питья и еды» культурной мы превращаемся лишь в потребляющих питекантропов. Выглядим мы также, как обычно, а может и красивее в новых шубах и костюмах от Хьюго Босс, но нутро зияет пустотой и это обязательно проявится в поступках, в словах, в отношении к ближним, и – главное в отношении к цели и смыслу собственной жизни. 



Давно не было такого события на нашем фотоальбомном небосклоне. Из последних - вспоминаю лишь явление книг дореволюционного фотографа Прокудина-Горского о Российской Империи. Да и то – или тираж у них малюсенький или вообще в Белоруссии они изданы. За горячей полемикой о целях, путях и смысле творчества мы как-то забыли, что отличает фотографию от всех других способов изображения действительности. Я говорю о документальности, являющейся одновременно и даром, и проклятьем фотографии. В нашем случае документальности надо сказать спасибо, ведь она придает достоверность только что вышедшему из печати странному черно-белому фотоальбому «Москва. Размышления в фотографии». Книга вневременного свойства, где автор, протянув руку в прошлое, стилизованными снимками и спокойным текстом пытается приблизить к нам историю, чтобы склеить разорванное время, чтобы жить стало без нервов и надрыва. Наконец у нас нашелся человек с фотоаппаратом и мыслями в голове - большая редкость среди нашего брата – «светописца». 

Collapse )

Про сома, и про мои облики

Когда нет погоды, тогда нет и съемки. Можно спокойно посидеть с простой удочкой на камешке, подождать сига. Сиг, рыба капризная. Только в сентябре подходит к берегу в большом количестве. В остальные месяцы случайные сижки бродят по одному.  Но, каждые 20 минут примерно, один обязательно набредает на моего шитика (ручейника). В промежутках долбит окушок и тянет вбок плотва. А иногда клюнет и ряпушка-малышка, но редко попадается, только топит внезапно поплавок. Рвешь удочку, а там - ничего. И так десять раз подряд, пока не сменишь место заброса.


(c)photo by Y.Gavr                                                                        Вспышка камеры отпугивает сигов

Когда вытаскиваешь сижка, он очень трепыхается, срывается с крючка и быстро-быстро ускакивает по камешкам в воду. Иногда прыгнешь за ним, да и сам съедешь по зеленке в воду по пояс. Тяжело сижки даются, терпением и ловкостью. По сижкам могу сказать откровенно - никогда не варите его в ухе. Вкус тогда у него становится, как у горбуши из консервной банки. Сухой становится, аж в горло не лезет. Сижка лучше жарить, но очень и очень осторожно. Чуть пережаришь - и он засох. Только мой помощник может в норму пожарить, чтобы сок внутри остался. А потому что - должен же человек в жизни что-то делать очень хорошо. Но я уже говорил про это, хотя - никогда не устану повторяться - неиспорченный вкус жаренной рыбы стоит лишних слов.

Collapse )

Физические свойства цифры

Не я первый заметил этот феномен. Уже кто-то писал про это в ЖЖ. Я говорю о свойствах цифры количества френдов, которая живет сама по себе. Утром кудато деваются три-четыре единицы, днем одна возвращается, а к вечеру цифра возвращает полноту. Мистика этого явления мною не объяснима. Возьмем любой другой измерительный прибор. Вот, например - спидометр. Замелькали быстрее мимо деревья - значит скорость увеличилась, смазались в зеленую кашу - тоже понятно, что происходит. Или батарейка Дюрацель. Проверяешь её - стрелка зашкаливает, а ставишь с тремя другими такими же, а лампочка еле-еле светит. Ладно, второй пример не очень удачный... Ну, меряешь глубину в колодце веревкой с гайкой. Там на веревке узлы навязаны, чтобы метры обозначать... Стоп! Собственно о чем это я начал говорить? Действительно - веревка тоже не при чем. Наверное моя цифра от погоды расширяется и сужается, как провода ЛЭП, как мосты стальные. Не верю, что в течении дня три человека меня расфрендили, и три новых зафрендили. Не бывает такого постоянства, если не сговорились все.


(с) на это фото подарен мне                                                                         Белое море

Чтобы не забывали, откуда исходит верхний текст, прикладываю свой очередной парадный портрет с биноклем и в тонком бесподкладочном гартексе. С биноклем еще не было. Сзади пакет с болотниками, а рядом рюкзак. Снял кадр мой помощник. Я несусь в моторке (вернее меня везут) вдоль южного берега Кольского полуострова в Умбу. Накрапывает дождик. Выплывали пораньше, потому что к полудню море разгуливало волну. Кофе допивал у лодки загруженной вещами. Допил, сполоснул кружку и сказал - поехали. Утром из спокойного моря прямо у нас на пути шумно выскакивали и уныривали обратно морские зайцы. Некоторое время параллельным курсом нас провожали белухи. Они плыли, ритмично ныряя и выныривая, будто шили море  длинными стежками. Утки и бакланы подпускали совсем близко, словно жизнь им была не дорога. Как же грустно было уезжать! 
Потом мы вошли в устье реки и на мели там лежала обросшая мидиями покрышка. Город звал своих детей знакомыми приманками: пластиковыми бутылками, целлофаном, ржавыми консервными банками и ненужной острой проволокой. Дома, окна, огороды, сараи для лодок... Два мужика, почерневшие от бодуна сомнамбулически сосали баночное пивко. Они проводили нас белесым окуневым взглядом и никаких мыслей на их лицах не отразилось. И мы поглядели на них с рыбьим выражением, словно там была пустота. Не хотел вот их запоминать, глаза тогда даже прикрыл. А оказалось - помню. Только ещё не знаю - зачем?

Страшное про крачек оставил на завтра, сегодня не тяну...