November 25th, 2008

Оригами

Понял сам и теперь объясню, что же я тут частенько делаю с текстом. Для меня, человека не пишущего профессионально, никогда не учившегося писательству, а лишь любившего работу таких наших мастеров слова, как Тургенев, Зайцев, Бунин, Набоков и других - всех не перечислишь - складывание слов стало интересным фокусом. Ведь это здорово, когда садишься за компьютер и не представляешь о чем будешь говорить и для чего. Не напрягаешься, не нервничаешь и не потеешь, как при выступлении перед живым народом. А когда в голове ничего не нащупывается, начинаешь с одного слова. С первого, пришедшего на ум. Например - пишешь ни с того, ни с чего - "лошадь",. Делаешь паузу в пару секунд, а внутри что-то срабатывает, сцепляются шестеренки, со складов памяти подаются парочка зазипованных образов, и под пальцами без напряжения возникает маленький рассказик: - "Кижская белая лошадь привязана под мельницей, за деревней Ямка. Она естественно дополняет просторный пейзаж с близкой озерной синью, с ровной линией леса вдалеке, с высокой травой и малиновыми свечками иван-чая. Белая лошадь, простор, свобода. Хочется подойти к ней ближе, погладить, угостить кусочком черной горбушки с солью, кусочком рафинада. Но она только этого и ждет. На самом деле это лошадь-попрошайка. Она побирается у всех проходящих туристских групп. А если ничего ей не дашь и отвернешься, она подкрадется в свою меру тяжелой осторожности, и больно куснет за плече. И сразу удивляешься, ведь ты  угощал её десять раз и она кивала гривой, и вдруг - такая подлость. Я несильно ударяю её удочкой по гладкому боку, и она испуганно отскакивает, вращая черными своими глазами. Вот так теперь будет. Если ты не умеешь уважать Петровича, то будешь бояться".


2008(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                Продолжаем янтарные виды

Я достаю сухие сосновые иголки со дна походного кофра, беру желтый листик из карманчика для пленки, стеклянную бусинку с подоконника, и ненужную уже паутинку, отлетавшую в бабье лето, зацепившуюся за форточку. Беру мохнатую красную шерстяную нитку и кусочек молочного в синими буквами лавсана от упаковки Вельвии и ловко превращаю на столе эти маленькие штучки в яркий артефакт. Добавляю памяти глаз и чувств, и он оживает. Никто этого не поймет, никто не увидит - его судьба блеснуть искоркой для меня среди серой осени и исчезнуть за окном, улететь к своим. Это только моё.