September 1st, 2008

Мой ветерок

В гениальном фильме Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года», преодолевая невероятное сопротивление бортового компьютера, тайно запрограммированного на земле перед полетом, главный герой с обожженным об космос лицом наконец пробирается в мозговой отсек и начинает вручную отключать блок за блоком. Нет пафосной музыки, а только дыхание космонавта и голос компьютера, уговаривающего не выключать его. И вдруг, когда остаются последние блоки, компьютер замолкает и после паузы тихо произносит: - «Мне холодно». Возможно, эти слова взяты из неизвестной нам западной классики, но они очень сильные и точные. Я долго не мог оправиться, услышав их тогда. И забыть не смог. Потом эти слова использовали в фильме про конфликт бандитов в Чикаго. Единственный свидетель бойни умирает, и его спрашивают, кто же всё-таки эту бойню устроил? Намекают, что теперь ему уже должно быть всё равно, поэтому нечего тут скрывать. Но его глаза уже развернулись и глядят в другое пространство. Он произносит, ни к кому не обращаясь, а лишь горестно констатируя: - «Мне холодно». И навечно смыкает веки.

Конечно – это кино, но кто испытал касание этого неумолимого холода, когда оттого, что утекает жизнь - начинает трястись каждая клеточка тела, мозга, и зубы стучат кастаньетами - тот знает, как может наш человеческий мир уплывать в помойку со своими мелочными интересами. После, если удается выкарабкаться, тоньше становится граница между мирами, и в усилившейся любви начинает присутствовать грусть. Тихая грусть понимания, а не навещавшее когда-то раньше недоуменное уныние.


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                                                           Трава генерирует ветер

Чтобы без грусти - сегодня назову себя инопланетянином и побуду им на один нижний абзац текста. Остановлюсь среди заросшего поля, удивленно глядя на штаны, до самого пояса облепленные репейниковыми ежиками и ещё тремя видами травяных семян: – острыми с двух сторон коричневыми запятыми, трапециями с двумя крючками по углам и небольшими зелеными юлами. Последних что-то особенно много. Мыслю я сугубо технически, поэтому расцениваю их налипание, как подлую агрессию, а не скромную просьбу автостопщиков. Начинаю стряхивать живность, но не все спешат покидать штаны. Снимаю скафандровые сапоги, вытряхиваю из них семена, выковыриваю внутри зацепившиеся, и встав босиком на голенища, скидываю штаны, чтобы встряхнуть их сильно, как это принято у нас на Мэлмаке. При встряхивании пряжка ремня больно ударяет по низу живота. Резко вскидываю голову вверх. Там по небу бегут белые ребята, а вокруг меня клонится трава. Видимо это она создает ветровую тягу, гонит молочные тучи на дойку за горизонт. Там они соберутся всем стадом, и произойдет таинственное дело. Потому что травы и леса там хотят пить. Земляне называют это – дождем. А потом будет осень.