July 16th, 2008

Рыбья память

Устал философствовать оттого, что - лето, жара, а у меня как раз ручная работа за столом. Да такая, что спина скрипит, и глаза слезятся. К вечеру уже цвета в мониторе не различаю. Приходится сначала автолевел делать, чтобы посмотреть, куда они уходят. А чтобы голова работала, по совету моего доктора пью сладкий чай, который раньше пил без сахара. Он так прямо и заявил, что хотел меня психиатру показать, а потом понял, что мне сахара в мозге не достает. Глюкозы – по научному. Хотя сахар тоже не очень помогает – смотрю на имя файла, потом открываю диск, и понимаю, что забыл это клятое имя. Кругом меня поэтому бумажки лежат, на которых я записываю разное для памяти. Обычные белые бумажки, и желтенькие с клеем. Но всё равно забываю что и для чего записал.

Большая серьезная работа всегда делается как бы на последнем издыхании, словно с отдачей последних сил. А потом работа вдруг кончается, и ты сидишь во внезапной тишине, тупо глядя в пространство и ничего нет в голове. Даже по краю мозга не скачут неопознанные мыслишки в розовых пижамах. Словно затормозил на бешенной скорости и сразу ветер остановился. Знаю я эти засадные большие работы. Но вот - ломлюсь пока и не вижу финиша. Да ещё открыт в соседнем компе доковский файл, где одновременно начаты сразу четыре статьи. Если стукнет что в черепок, записываю быстро мысли и словесные ходы в надежде потом грамотно их разлопатить. И ведь придется сделать и это. Писание – трудное дело, если искренне и тщательно. Много берет времени. А читается быстро, и стоит не дорого. Поэтому всеми силами стараюсь быть покороче, а это ещё труднее.


2008©photo by V.Gritsyuk                                                                                                     Плотина степного пруда

Наступило время рассказать короткую историю про степной пруд, который называют Масневским, по имени ближайшей к нему деревни. Раньше, до революции младших научных сотрудников в той деревне была совхозная свиноферма, и каждый день невозмутимый мужик приезжал к пруду на телеге полоскать котлы после кормежки поросят. Ну, каша там налипала к ним разная, пшеница пареная, комбикорм, простокваша. Приезжал ежедневно примерно между десятью и одиннадцатью утра, ведь свиньи едят без выходных. И так местная рыба к этому режиму привыкла, что к этому времени уже кучковалась у берега, где мытьё происходило. Заскрипят, затарахтят колеса по корявой грунтовке, зазвякают подпрыгивая на ухабах котлы – рыба аж из воды начинает выпрыгивать от нетерпения. Плавники карпов водную гладь режут, а мелочь разная чуть ли не на берег у мелководья выскакивает от нервовности. В этой тусне бывали замечены и гидросоловьи, местные лягушки, привлеченные шумной суетой.

Давно это было. Нет здесь теперь совхоза. Нет поросят, и в деревне народу мало осталось – всё старухи да стариков парочка – отработанный человеческий материал, которым нет перспектив в новом капитализме. Одно им теперь остается – доживать тихо, если получится. Да на детей надеяться, у кого есть. А местная рыба всё ждет, через гены в новые поколения передавая давнюю кормовую привычку. Поэтому - нечего тут на утренней зорьке рыбакам делать, да и вечером кроме пескарей мало кто за наживку подергает. Клев на пруду традиционно разгоняется между десятью и одиннадцатью. А если знать, чем позвякать и где по земле потопать надо, то обловиться можно на одного червя. Но не больше часа в день.

Ещё - там клубники много на солнечных местах. Но это не имеет отношения к рыбалке, хотя – действует очень успокаивающе, когда рыба не ловится.