January 29th, 2008

Детские игрушки

Сегодня, дорогие дети, мы будем слушать сказку. Меня спросят из последних рядов - а почему это сказку утром, ведь можно заснуть и проспать весь день? Ведь сказки принято на ночь рассказывать? Но нас не сшибёшь с насеста простым вопросом, типа - где бриллианты?, - мы ко всему готовы. Сказка у нас будет жизненная,  не заснешь с неё. Страшная немного будет сказка. Кстати - вот уже начал себя именовать во множественном числе, словно расслоился букет внутренних социальных ролей на отдельные мелкие личности, на пешехода, покупателя, папу, больного, крутого и прочих. Надо или всё это склеить обратно, или выбросить пару ненужных масок, или хотя бы выбрать одну, от имени которой будет тут разговор. 

Ладно, называю теперь себя в единственном числе - Я. И буду я сегодня... Буду сегодня... Буду поднебесной птицей, глядящей на нашу жизнь сверху, а иногда и с уровня ваших колен - ведь птичий рост невелик. Первое, что скажу - какие жы вы людишки мелкие с высоты. Машинки-коробочки, домики-соты, ну - просто муравьи. А вот - настроили, землю наковыряли, сквериков насадили. Речку перегородили и трубы торчат огромные с дымом. Может это не людишки сделали? Людишки, людишки! И кажется оно всё маленьким лишь с высоты, а подлетишь ближе - и потеряешься. Так - выходит, что разделен мир четко на две части. Одна часть взята в плен и её мучают, а вторая часть ждет пока молча на Урале, в Сибири, на Севере - в диких ещё местах. Но и туда тянутся уже вездеходами и вертолетами. Ну, да ладно про природу стонать. Она всех нас перемелет - только дай ей волю. Посеребрятся, потом позеленеют бревна брошенных изб и церквей, и рассыпятся в труху. И исчезнут из памяти, вычеркнутые за ненадобностью. Пока мы живем и помним, подправляем и чиним. А как решим, что не надо - природа назад всё заберет. Что быстрее заберет, а что - медленнее. Но кто её время сосчитает? 


(c)photo by V.Gritsyuk                                                                                                                                     Утро приносит дождь

То, что наверху - можно не читать. А если прочиталось вдруг с налета, то можно забыть. Так всегда бывает:  приношу я в редакцию текст для публикации, и ему сразу первую главу отрезают. А там у меня дорога, поезда или машины, прощания и встречи, размышления в вагонном тамбуре. А вторая глава сразу на конкретном месте начинается, например: "Утро было розово-синее, морозное. До звона прозрачным казался воздух. Снег не скрипел, а тонко визжал под ногами. С пригорка над Злодеевым верхом раскрывались белые степные дали, изредка расчерченные кабаньими, заячьими и лисьими следами. Простор был сам по себе, естественный во всех своих чистых проявлениях, цельный, словно созданный этим утром одним художником. А я, в тяжелом комбинезоне, больших ботинках, закутанный и запутанный в шерсть, тинсулят и гартекс вдруг представился себе космонавтом на чужой планете. Показался я совершенно чужим здесь и очень слабеньким. Если сбросить скафандр - то жизни моей не так много будет в этой белизне, которую я считаю родной и люблю, и как фотограф, и как царь природы. Вот такая незадача с царем вдруг получилась". 

Да, сказка! Ведь обещал, а вот, всё на предисловии топчусь. Сказка будет скромная: - "Брожу я по острову Большому Ломнишному. Белая ночь. Птиц разных вокруг тьма тьмущая, аж неловко ходить, словно я на птицеферме. И пугаются они меня, взлетают, кружат над головою, кричат и пищат. Лишь большая морская чайка нападает конкретно, пикирует, целясь прямо в голову. И в полуметре от моего черепа со страшенным ветряным шумом выходит из пике. Но внутри у меня очень и очень холодеет в эту секунду - а вдруг дура тяжелая чуть просчитается. На такой скорости точно мне мозги вышибет. Я поднимаю над головою штатив, и теперь она выходит из пике в полуметре над штативной головкой. Солнце золотое и вишневые облака. И вода слегка волнующаяся, золотая с вишневым подбоем. Не холодно и не жарко - как я люблю, не больше 14 градусов. И представляю я вдруг, что купол неба стеклянный, и не такой далекий, как знает голова, а маленький куполок, как в иностранных игрушках стеклянных. Их потрясешь, и там снег взвивается. Такие и у нас раньше были, видел на рынке в детстве. Игрушка эта стеклянная содержит в себе меня с островом и птицами, она - цельный, единый замкнутый фрагмент в пространстве и времени. Я потом уеду, уплыву на моторке, а он останется и кто-то огромный поставит его на полку, потому что красивый, золотисто-малиновый, и если потрясти, взлетают птицы. А ещё - маленькая фигурка бредет по краю литорали со штативом. Это я, застывший в прошлом и сохраненный в памяти моря, неба, скал. 
А сегодня я сижу около зимнего окна в большом городе, и глаза мои устали от серости. Вспоминаю богатые цвета и запахи водорослей, но странно - кажется, что было это не совсем со мною. Хотя, так и должно быть, ведь кто-то остался там, в стеклянной игрушке, в живом прошлом, куда мне нет возврата. Наверное - человек, это множество бусин на нитке времени его жизни, по одной бусине на каждую красивую ситуацию, которая превращается потом в композицию под стеклянным куполом. Мы - целое ожерелье - если смотреть из места, где нет времени. Поэтому сегодня я такой другой, такая другая бусина".