Victor Gritsyuk (wildrussia) wrote,
Victor Gritsyuk
wildrussia

Categories:

Лоскутики Петровича. Часть четвертая. Сложная.

«Однажды» - подходящее слово для начала трудного рассказа. Оно мягче и просторнее, чем нервное и категоричное - «вдруг». Оно придает тексту раздумчивую окраску и оправдывает многословие психологической сложностью описываемой ситуаций. Но у нас тут не разбежишься с лишними буквами, поэтому мы сократим симфонию до прелюдии, но попытаемся оставить намеки и смысловые полутона. Итак - однажды я встретил ангела неземной красоты. Нереальный ангел двигался в мою сторону, и могло показаться, что он не шел, а парил скользя по солнечным струнам. Шаги и ветерок волновали крепдешиновую юбку пастельных тонов, и в колыханиях шелка чудились ожившие пятна с картин Чурлениса. Немыслимо прекрасная женщина лет тридцати шла по крайней дорожке парка, вдоль кустов сирени и шиповника, скрывавших железную изгородь. Сейчас я сравнил бы её с великолепной Зарой Леандр, но тогда Зара не была мне знакома, поэтому я сравнил её с ангелом. Ангелы, они ведь не только голопузые младенцы, среди есть них и взрослые особи. Волей судьбы два незнакомых человека оказались в одно время в дальнем, пустом углу парка. Ангел приближался, а совершенно неслучайно на скамейке сидел я - долговязый, нескладный мужичек восьми с половиной лет отроду.

Я уже долго там грустил, ошалев за день от летнего безлюдья. Может - минут сорок уже упивался грусть-тоскою. Сидел, опустив плечи и склонив голову, и при этом видел себя откуда-то сверху малюсеньким и ужасно одиноким среди столетних деревьев, на фоне зеленой травы, под надзором лежащего за оградой города-Вия. Безлюдная парковая дорожка бледно желтым цветом подпитывала грусть. Было очень жалко себя, нелепого и беспомощного в большом мире. Стоило вспомнить что-то, даже не имеющее к жалости отношения, и жалость накатывала волнами, как тошнота.


©photo by V.Gritsyuk                                 Девочка с иконой Богоматери. Москва.

Вдруг вспомнилось, как мы с отцом приехали на болотное озеро, где под ногами пугающе качался травяной ковер, и следы сразу наливались коричневой водою. Под ковром была провальная топь. Отец ловил плотвичек в центре озера, в окне открытой воды. Он, резко подсекал и перекидывал рыбок через себя назад. А я стоял позади, ближе к твердому берегу и должен был снимать рыбу с крючка. Плотвичная слизь быстро засыхала на руках и очень остро пахла - не рыбой, а неожиданно - на ацетоновом фоне предъявляла дальнюю маринадную кислинку. Сразу за рыбалкой возникла картина, в которой вечерело, брызгал холодный дождик, а мы с отцом копали картошку. Перебирали руками раскопанную грядку, отряхивали клубни от земли, и складывали в мешок. Земля была черной и вязкой, как плохой пластилин. Мы заготовили на зиму два полных мешка. И сразу всплыла зима. Вспомнилось, как трудно было тянуть на себя двуручную пилу, когда в дровяном сарае мы с отцом пилили дрова для комнатных печей. Сил в руках было на три-четыре настоящих рывка. Мерзлые, в клочьях снега березовые дрова казались тяжелыми камнями. Мне приходилось таскать их на второй этаж по скрипучей, гулкой деревянной лестнице. Шумно сваливал дрова на железный лист около печи, а отец колдовал с растопкой. В темной, ледяной комнате я на ощупь находил, и прилипал спиною к чуть теплому белому печному кафелю. Кафель становился теплее и теплее, и вскоре начинал обжигать спину. Комната неспешно прогревалась, - можно было снять пальто и в тепле ожидать ужина, который готовил отец. Неожиданно из памяти стало всплывать воспоминание о лагере на взморье, о гостевых днях, о радостных лицах приятелей бегущих навстречу родителям. Ко мне одному из всех детей - никто не приезжал. Чужие сердобольные родители, замечая мою грустную мордочку, угощали конфетами и газировкой. Жалели, спрашивали, и я объяснял, что мать далеко в больнице, а отец в выходные, когда детсад не работает, занят с младшей сестрой. Немного тогда было в моей памяти сильных событий, как я понял теперь.


©photo by V.Gritsyuk                                                                                              Девочка за забором. Дальний Восток.

На этом моменте грустных воспоминаний боковое зрение и зафиксировало движение справа. В заголубевших тенях плыла женская фигура в развевающейся юбке. Пропущенное сквозь кроны деревьев низкое солнце точными лучами обрисовало чуть вьющиеся волосы и казалось, что вокруг головы светится золотой нимб. Ангел приблизился и неожиданно опустился рядом со мною на скамейку. Ангел не смог пройти мимо одиночества.

Мы о чем-то разговаривали - меня о чем-то спрашивали, я что-то рассказывал. Про родителей и сестру, про друзей и мои занятия в этот день. Обычный, не запоминающийся разговор взрослого с ребенком. Но постепенно что-то в мягком голосе женщины, в наклоне её головы, в близких глазах начало плавить меня внутри, словно был я там из мягкого воска. Независимо от смысла произносимых слов, её голос горячими ручейками проникал в места сердечной боли и обид, и вся эта тоскливая, ненужная глупость растворялась проникающей теплотою. Растворялась и исчезала, словно вынимались занозы. Вдруг сами собою из глаз потекли слезы. Тогда она осторожно обняла меня, и зашептала утешительные слова, от которых поток слез лишь усилился. Дыхание её пахло медом.

- «Хочешь, я подарю тебе книгу с картинками? Большую книгу с яркими картинками. У моего сына много таких книг» - сказала она с улыбкой.
- «А как мы сможем встретиться, ведь у меня нет часов?» – спросил я сквозь слезы.
- «Нам не понадобятся часы. Видишь этот разросшийся куст напротив. В ближайшие дни я положу под него книгу и укрою травой. Её никто не увидит, кроме тебя и меня». Она заговорщески подмигнула, накрыв мою руку своею и я невольно улыбнулся.

Когда она ушла легкой походкой влево по дорожке, а я ещё немного посидел, бездумно глядя на закатное небо и контуры деревьев, механически отмечая, что это красиво. Красиво обычной красотой, как и должно быть всегда. Глаза высохли. Внутри было спокойно и тепло, и уходить вовсе не хотелось. Боялся вдруг растерять по дороге домой необъяснимую теплоту. И думалось, что - побыстрее наступило бы завтра, чтобы забрать обещанную книгу.

Два следующих дня по три раза за день проверял тайник. В мысли стало заползать неприятное, как холодные мурашки - сомнение. По-всякому гнал его прочь. Прикрытую травой книгу обнаружил на утро третьего дня. Влажная от росы, она явно пролежала там ночь. Сердце екнуло на секунду когда дотронулся до неё, но не удивился, ведь случилось то, что и должно было случиться. Книга оказалась большой и цветной. И толстой. На некоторых страницах пестрели детские каляки-маляки цветными карандашами. Мне нравилось их разглядывать, словно это начиркал мой хороший друг. А может быть и я сам начиркал, но забыл. Как забыл, и не вспомню уже, что написала для меня женщина на первой странице. Не вспомню, о чем была книга, и куда она потом делась. Лишь навсегда остались - развевающаяся в закатном огне юбка, медовое дыхание и память о теплоте. Наверное, они в этой истории самые главные.
Tags: мои личные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments