Жестокость-02
«Петрович, честно скажу, мне не всегда было интересно работать с твоими идеями (часто мои взгляды или позиции по какому-то вопросу не совпадали с твоими), но я почти всегда соглашался сотрудничать. Что у нас вместе получалось - или не получалось - это уже другое дело. Но теперь я тебе больше не нужен. Пойми меня правильно: я вовсе не о том, что ты ко мне не обращаешься, потому что теперь всё делаешь сам. Собственно – за всё время кроме парочки больших и интересных для меня совместных проектов, предложенных тобой, больше ничего и не было. 

Да, конечно, ты открыл для меня Спасское-Лутовиново и Тургенева, ты открыл для меня Валаам и Кижи, и была весенняя экспедиция к истоку Волги, по озерам Селигеру и трем Верхневолжским. Хотя, сам знаешь, время было другое, общественный интерес был другой, сами подходы были иными. Ты недавно сам вдруг заговорил о моем старом тексте "Барская усадьба". Я его заново прочел - да, действительно, очень неплох. 

Но ты же понимаешь, что сейчас похожее сделать невозможно или почти невозможно! Как это ни парадоксально, но при большевиках хорошие тексты ценились больше! Да, не все можно было написать, но сейчас ситуация другая - в 99 процентах случаев подобный " Барской усадьбе" текст никто бы вообще не опубликовал. Его сократили бы раз в пять, заставили бы сделать приписку про стоимость входного билета, билета на поезд из Москвы и стоимость обеда в местном кафе, ну и все в таком роде. К сожалению, подобные публикации могут ныне проходить лишь в каких-то периферийных или полумаргинальных изданиях».


©Photo by Victor Gritsyuk                                                                                                 Туманные луга (слайд 24х36 мм) 

«Прости, друг, но - не вспомню, чтобы ты когда-либо высказывал четкую позицию. Всегда это было вежливое интеллектуальное любопытство. Даже наш «бешенный Печорин», при всей его местами пугающей безграмотности, заменяемой напором и бытовыми ассоциациями, и тот имел видимую позицию. Ты же на позициях не был замечен, что меня всегда беспокоило. Всегда соскальзывал с жестких, конкретных разговоров. Не считать же позицией любовь к перемене мест, к смене впечатлений? Ты прочти внимательно, что сам пишешь. Человек подарил тебе многое из того, что нашел. Ну что ещё у меня есть, кроме Верхневолжских озер, Карелии с Кижами, Валаамом и Паанаярви, и давно любимого Спасского. Ну, может ещё – Волга и её необъятная пойма, немножко Костромской, Тверской, Архангельской и Вологодской области, Золотое кольцо, Кольский, да нынче вот добавился Урал. 

А теперь вспомни, что ты подарил мне в ответ? Ты утаскивал свои находки без громких аншлагов, и тихо выедал их до дна. Просто - это свойство твоего характера, чтобы «никому ни слова о жизни и делах». Таким уж ты конкретный овощ в огороде. Согласен – тогда было другое время. Ну а как же свободная воля, как неповторимая личность? Я при всех режимах делал своё дело, строил своё здание, своего врага имел, и свою войну вёл. Расскажи мне страшную тайну, какую войну, и за что вел ты? Что такого строил, о чем можно бы теперь сказать, что - оно дало трещину? Да и хрен с ними, с новыми редакторами и читателями. Нам то, до них какое дело? Не для них мы работаем, это глубочайшее заблуждение начитанных мастеровых, возомнивших себя учителями и судьями народа. Мы творим для самих себя. Мы переводим собственные ощущения в буквы и снимки, и сами при этом меняемся. И главное, за что придется ответить – это за самого себя. 

Понимаю, что наша молодость ускакала на «розовом коне». Устает тело, глючит мозг, уходят юные интересы. Это так обыкновенно! И нет нам никаких особых чудес или персональных наказаний сверху. Все чудеса и наказания носим мы в себе. Сделал что-то косорукое лет десять назад, а счет пришел нынче вечером. И уже не до рассуждений о самосовершенствовании, не до философствований». 

Продолжение следует…